Одна из основных задач горной роты — поднять всю роту на скалу или на другое препятствие с помощью стационарного альпинистского снаряжения. Они идут первыми, свободно взбираясь на скалу или скальный склон и закрепляя зажимы и якоря для веревок на поверхности, чтобы за ними мог следовать эскадрон. Тренируясь на Эвересте и других вершинах Гималаев, в высоких Андах Южной Америки, Швейцарских и Французских Альпах, все военнослужащие роты являются опытными альпинистами и лыжниками. Их учат действовать в самых неблагоприятных погодных условиях, а во время снежных заносов они зарываются в глубокие снежные норы, чтобы выжить, пока не утихнет снежная буря. Некоторые из ребят принимали участие в британской экспедиции на Эверест в 1976 году, а также в экспедиции 1984 года, во время которой один военнослужащий Полка погиб под лавиной. Как будет видно далее, при освобождении Южной Георгии в 1982 году горному отряду эскадрона «D» предстояло испытать себя на пределе.
Получив назначение в роту, военнослужащий САС, как правило, остается в ней, однако при определенных обстоятельствах человек может переходить из подразделения в подразделение, от одной дисциплины к другой, что делает его обладателем двойной специализации или даже многопрофильным специалистом, а значит, еще более ценным для Полка. Следует, однако, признать, что иногда это не срабатывает — как, например, было со мной и с затяжными прыжками.
Я испытал себя в этом деле, когда был штаб-сержантом. После двух-трех часов наземной подготовки мы поднялись на борт C-130 Королевских ВВС, — знаменитого транспортного самолета, которого обычно называют «Геркулес», и одна эскадрилья которых была постоянно задействована в специальных операциях, в основном для обеспечения работы САС. На высоте 13000 футов открылась задняя рампа, и я спустился на край. Инструктор ВВС, который должен был прыгать со мной, был очень опытным. Одну минуту он смотрел мне в глаза и показывал большой палец вверх, а в следующую мы оба уже падали в небо. Потом, когда мы мчались вниз, он вдруг оказался рядом со мной, поправляя мои лямки.
Я уже говорил, что не люблю высоту, а теперь обнаружил, что оказался худшим из всех парашютистов, кто когда-либо поднимался в небо. Меня переворачивало на спину столько раз, что я начал чувствовать себя блином. Всякий раз, когда мне удавалось стабилизировать положение, я начинал вращаться, а затем меня снова переворачивало в другую сторону.
Любое движение руками или ногами во время свободного падения на скорости 120 миль в час вызывает ответную реакцию. Чтобы показать вам, что я имею в виду, высуньте руку из люка автомобиля, движущегося со скоростью 80 миль в час, — давление ветра отбросит ее назад к заднему краю проема. А теперь представьте, что вы едете со скоростью 120 миль в час — 176 футов в секунду — и эту силу ощущает все ваше тело. Малейшее движение выводит вас из равновесия. Хотя другие достаточно быстро осваивают свободное падение — и многие из них начинают его любить, — я так и не смог разобраться в себе, в результате чего оказался совершенно бесполезен.
Примерно за четыре дня я совершил восемь прыжков, после чего инструктор сказал мне, что в небе я представляю опасность не только для себя, но и для окружающих меня людей. Честно говоря, его слова прозвучали музыкой в моих ушах, поскольку это означало, что у них было мало шансов использовать меня для затяжных прыжков.
Три года спустя, во время учений в Иордании, я развлекал себя тем, что подшучивал над военнослужащими авиадесантной роты, что они должно быть сумасшедшие, чтобы любить прыгать с самолета. В ответ они подшучивали над моим, ставшим почти легендарным, отсутствием навыков свободного падения с парашютом. Все было довольно добродушно — за исключением того, что однажды они вдруг спросили меня, собираюсь ли я прыгать с ними на следующее утро. Они рассчитывали, что я скажу: «Та ну его нафиг!» — и просто уйду, но этого не произошло. К их удивлению — и своему тоже — я ответил: «Да», сразу же пожалев об этом. Но, поставив на кон свою гордость, у меня не оставалось иного выхода, кроме как пройти через это.
Дальше стало еще хуже. Джон, инструктор по прыжкам с парашютом и сам высококвалифицированный специалист по затяжным прыжкам, сказал мне, что прыгать я буду с парашютом прямоугольной формы типа «крыло»: «Это все, что у нас есть с собой», — сообщил он. До этого я прыгал только со стандартными парашютами с круглым куполом — с ними у тебя никогда не бывает проблем. Тебя могло закрутить, они не очень хорошо управлялись, но они всегда гарантированно доставляли тебя вниз. Парашюты прямоугольной формы очень хорошо управляются и поэтому гораздо более полезны для людей, которые хотят приземлиться в точном месте, но если у тебя перехлестывало стропы, то требовалось отрезать парашют, потянув за два зажима на плечах, затем вернуться к свободному падению и открыть запасной парашют.
