Наполнять силой "темный" артефакт вблизи храмовников и Детей Света опасно, но я изыскал способ. Мои пентаграммы никогда не обнаружат, а энергетический фон не будет потревожен, как случилось бы если бы я лично решил проводить жертвоприношения. Нет-нет, я поступил умнее. Храмовники сами отдадут черной книге требуемую энергию, обрекая себя на мучительный конец. Для этого мне пришлось схитрить... расставить "Ловушки для душ" в тех местах, где повсеместно умирают люди: близ тюрем и эшафотов, у больниц и благоделен, в самых опасных переулках, где нередко режут и убивают зазевавшихся путников. Не я совершаю убийство, а значит Дети Света ничего уловить не смогут. Разве что если случайно наткнуться на одну из "ловушек", но я уж постарался укрыть их понадежнее.
Души павших в районе моих пентаграмм не будут переходить на иной план бытия, но каждую вторую из них впитает черная книга, насыщаясь все больше и больше, пока наконец не придет время.
Увы, к моменту, когда час настанет, я буду уже мертв, но Тьма никогда не забывает своих слуг. Я знаю это. Я в это верю.
Пока же мне следует передать черную книгу кому-то из смертных со слабо выраженным Даром, и круг этот будет продолжаться уже без моей помощи пока артефакт, наконец-то, не попадет в руки Избранного, отмеченного самой Судьбой.
Из дневника неизвестного колдуна и некроманта; Земли Скарга; год неизвестен.
Тело само переставляло ноги, и брело в неизвестном направлении. Перед глазами стоял даже не туман, а чужая жизнь. Видения, картинки, воспоминания. Аксир не мог разобраться снится ли ему это, или он уже умер. Неужели именно так выглядит изнанка бытия? Сфокусировав взгляд, студент смог разглядеть свои ладони. На них все еще были тугие бинты, но пальцы больше не ощущали боли. Кости будто бы срослись. И подобные изменения Сиркин ощущал по всему телу. В своей смерти он исцелился. Или же...
Ненадолго остановившись, Макс прислонился к стене ближайшего дома, закрывая глаза. Он вспоминал, с трудом продираясь сквозь свое пьяное состояние. Мозг реагировал очень вяло, как если бы молодой человек в один желудок влил бутылку водки. Все казалось иррациональным, мысли уплывали и путались, неясные образы, совершенно чужие для него, накатывали океанскими волнами. Против них было не устоять...
-- Кейт, помоги брату. Ты разве не видишь, что он не справляется?
-- Да, мама, -- буркнула девочка лет восьми. -- Иди сюда Ривьер, давай я возьму часть твоей ноши.
-- Я сильный, -- возмутился мальчик. -- Сам дойду!
-- Ривьер не глупи, букашка-дурашка. Если не отдашь, то мы к городу и к вечеру не дойдем. А хворост нужен, чтобы топить очаг. Сегодня будет холодно. А ты ведь знаешь...
-- Да, -- отозвался Ривьер. -- Когда холодно -- приходит страх.
... Макс мотнул головой. Образ трех путников, одного взрослого и двух детей, еще секунду назад такой реальный, стал медленно растворяться. Мама и дети шли обратно в город, нагрузив заплечные мешки тяжелыми ветками. Небо над головой отливало свинцовым закатом, а вокруг раскинулось поле. Спустя минуту наваждение окончательно рассеялось. Сиркин продолжал стоять, прижимаясь к стене дома где-то в городе, а над головой светило яркое солнце.
-- Что за бред? -- пробормотал он невнятно.
