Глаз идола [сборник] полностью

Он зычно расхохотался — ничего подобного прежде в его длинной и насыщенной событиями жизни не происходило — и встряхнул руку Табби в знак того, что работа сделана отлично.

Очнувшись, Хасбро обнаружил себя привязанным к креслу — тому самому, которое меньше часа назад занимал смотритель маяка, и тем же самым куском занавесочного шнура. Он быстро собрался с мыслями и заключил, что его раны скорее кровоточащи, чем опасны, и что проблема не в пуле или возможном сотрясении мозга, но в адской машине, которая примостилась, будто жаба, на полу футах в трех от кресла, к которому он был надежно прикручен. Штука была устроена достаточно просто — провода, часовой механизм и большой сверток взрывчатки — и громко тикала в пустой комнате. Циферблат тяжелых часов был украшен изображением улыбающейся луны. Из одного ее глаза торчала медная шпилька, которая наверняка должна была замкнуть электрическую цепь, когда ее коснется минутная стрелка, поразительно быстро, по мнению Хасбро, завершавшая свой круг.

Первым инстинктивным порывом было приподнять передние ножки кресла и завалиться с ним назад, увеличив расстояние между собой и бомбой. Однако проделывать это Хасбро не стал, хотя наверняка и сумел бы, потому что взрывное устройство явно обладало достаточной мощью, чтобы разнести дом и маяк на куски, и лишние полфута никакого выигрыша не давали.

Потом Хасбро попытался избавиться от веревки, но она была умело затянута, и его рывки только делали узлы туже. В кармане лежал складной нож — он чувствовал его вес, но так как не мог освободить ни одну руку, нож был бесполезен. Он подпрыгнул вместе с креслом — весь вес при приземлении пришелся на одну заднюю ножку, которая подломилась, — и в результате оказался лежащим на боку. Будь это передняя ножка, появился бы шанс высвободить одну ногу, а потом и выпутаться из веревок, но увы. И опереться теперь было не на что — любые попытки оттолкнуться носком ботинка от пола лишь приводили кресло в слабое вращение. Так что Хасбро решил передохнуть и снова уставился на бомбу.

Он чувствовал, что опять слабеет, не то из-за потери крови, не то из-за сотрясения мозга, и понимал, что, если потеряет сознание, на том всё и закончится. Усилием воли он заставил себя успокоиться, с помощью регулировки дыхания добился ясности мысли и затем начал очень осторожно проверять каждую из своих веревок, отвлекаясь, впрочем, на сводящее с ума тиканье часов, на секунды и минуты, ускользающие прочь. Выяснив, что в нынешнем положении, даже освободив ноги, выбраться из дома он бы не сумел, Хасбро сосредоточился на руках, установив опытным путем, что сила работает против него, а помогут лишь терпение и искусность.

Время шло. До взрыва оставалось всего ничего. Хасбро ощущал, что пальцы слушаются его плохо, что нужно все чаще прерываться, просто чтобы отдохнуть, что силы покидают его безвозвратно. А потом веки его налились свинцом, и он начал проваливаться в сон, в последнюю долю секунды уловив остатками сознания, как за его спиной скрипнула дверь и хриплый голос спросил:

— Какого дьявола здесь творится?

В тот самый миг, когда выстрел оглушил меня и я инстинктивно бросился на пол пещеры, ощутив, как облако раздробленного мела осыпало мой затылок, я понял, что пуля ушла в сторону и ударила в стену за моей спиной. В тяжкой, полной звона в ушах тишине Нарбондо поправил прицел и жестом велел мне встать. Он начал было что-то говорить, но прежде, чем первые слова слетели с его губ, дверь заполнила тень — там стоял Коробейник с дьявольского вида дубинкой в руке, такие иногда называют «гасило» — тяжелый железный набалдашник на гибкой ручке, назначенный убивать или калечить.

— Я слышал выстрел, доктор… — начал было он и тут увидел меня, с лицом, всё еще искаженным потрясением. — Здравствуйте, мистер Оулсби.

Я ничего не ответил. В пещере едва ли было место для еще одного человека, поэтому он остался в дверях, покопался в кармане, достал мешочек с завязками, который забрал у Хасбро, и протянул его Нарбондо. Тот выудил оттуда большой зеленый камень и одним глазом посмотрел через него на свет. Потом положил его на столешницу, достал закупоренную бутыль с какими-то химикалиями, открыл ее, стеклянной палочкой взял каплю жидкости и нанес на изумруд. Слабый дымок поднялся над поверхностью. Печально покачав головой, Нарбондо смахнул изумруд на пол, под стол, будто тот ничего не стоил.

— Мистер Бёрк, — сказал он, — полагаю, вам следует надеть один из асбестовых шлемов или покинуть сцену, чтобы мы могли продолжить наши эксперименты. Вы превосходно выполнили вашу работу, благодарю вас. И в положенное время я сделаю свою благодарность более материально ощутимой, но в данный момент я намерен подвергнуть интереснейшее устройство Басби дальнейшему тестированию. Профессор Сент-Ив предоставил себя в качестве подопытного, и настало время проверить его способности, как гласит причудливая поговорка. Можете поправить свой шлем, мистер Оулсби.