Глаз идола [сборник] полностью

Голова второго индейца показалась над водой. Глаза его были полны смертельного страха, он отчаянно стискивал канат — последнюю надежду на спасение. Но капитан взмахнул своим тесаком и без единого слова перерубил трос — индеец осел вниз, а шлюпка сдвинулась в сторону от толчка. «Брось его!» — крикнул капитан, двинув боцмана в скулу, когда тот перегнулся, чтобы поймать руку индейца. Ловец губок сделал два гребка в нашу сторону, и внезапно его тело на мгновение наполовину высунулось из воды — одна из акул атаковала его снизу, ее зубы перерубили индейца пополам в районе пояса; на нас плеснул кровавый поток. Волна, поднятая броском свирепой твари, едва не опрокинула лодку, погнав ее дальше к устью стремительно погружавшейся в полутьму пещеры. Мы налегли на весла, не в силах отвести глаза от кровавого пиршества акул, раздиравших добычу на части. Затем солнце окончательно ушло, пещера стала жутким порталом в сплошную черноту, а мы, покинув бухту, снова оказались в открытом море, променяв один ужас на другой, как выяснилось позднее.

Теперь «Целебесского принца» подбрасывало, — это напомнило мне, как акулы обходились с телами несчастных индейцев. Грот-мачта рухнула поперек бортов, а паруса и такелаж накрыли палубу, будто судно пережило удар урагана. Но мы так и не видели врага. Корабль будто оказался в хватке некоего могучего духа, терзавшего его так же яростно, как акулы — ловцов губок. Боцман обвязался линем и вскарабкался по трапу, капитан за ним, остальные полезли следом. Вокруг раздавались оглушительный скрип и треск раскалывающихся тимберсов корабля, визг и крики. Я стоял один на качавшемся дне лодки, окаменев от страха, и окровавленные ныряльщики вставали в моей памяти.