Глаз идола [сборник] полностью

Конечно, как бы ни сложилась моя судьба! Я натянул штаны прямо под ночную рубашку, надел ботинки, и тут тип со шрамом потерял терпение и снова показал мне на трап. Мы вышли наружу в утренний туман, море было едва различимо, волны слабо бились в борт корабля. На палубе я увидел Сент-Ива и Хасбро под конвоем троих головорезов, вооруженных до зубов, — среди них стоял и Бизли с пистолетом за поясом, спасибо усердному мистеру Ханиуэллу. Бизли сжимал в руке журнал капитана Соуни. Я занял свое место среди друзей, начал было разговор с ними, но получил предупреждение от этого негодяя: заткнуться самому или он заткнет меня пулей, в чем я не сомневался. Затем на палубу выгнали Табби с сэром Гилбертом, чье лицо было искажено стыдом.

По мне, здесь нечего было стыдиться. Ханиуэлл прислал на судно шайку пиратов. Полностью отсутствовали члены команды, которых я запомнил во время плавания по Темзе — люди, которых старик Гилберт лично знал. Где они? Мертвыми лежат в койках? Заперты в трюме? Выброшены за борт? Разглядывая пиратов, я узнал двоих, несмотря на балаклавы, скрывавшие их лица: это они возились с дохлой коровой. Без сомнения, целью шайки был орнитологический дневник. Если бы у них не вышло сейчас, они осуществили бы еще более тонкий план, выкрав журнал у нас в открытом море. Дядюшка Гилберт поломал их расчеты в Пеннифилдз, и теперь мы оказались в этом опасном проливе.

В тумане показался небольшой просвет, и невдалеке по правому борту я увидел мыс Лизард. Я знал его очертания, поскольку два года назад на яхте кузена плавал в Байонну. Может, я и ошибался насчет нашего точного местоположения, но был уверен — мы еще в проливе, если по правому борту есть земля.

— Привяжи толстяков к перилам, — отдал приказ Бизли. — Билли сказал, что окажет им честь и прикончит их сам. Остальным, везучим ублюдкам, придется для этого поплавать.

Очевидно, я относился к везучим ублюдкам, если утопление можно счесть везением. Я не был настолько хорошим пловцом, чтобы выжить в холодных водах пролива, а если учесть всё еще туманное утро, шансы привлечь внимание моряков с проходящего судна равнялись нулю, разве что случится чудо. Потом я заметил над нами пирата на вращающейся платформе. Он стоял позади чего-то похожего на батарею из дюжины ружей, уложенных бок о бок и закрепленных на каком-то шарнире. Прежде я такой штуки не видел, но знал, что Гилберт Фробишер увлекается не только птицами, но и оружием, и это был, скорее всего, новомодный образец — видимо, разновидность пулемета. Старик предвидел необходимость отбиваться от пиратов, но предпринять ничего не успел.

Два головореза с пистолетами поманили Фробишеров к перилам, держась от них на расстоянии. Табби был в опасном состоянии, я хорошо видел это отсюда. Он не собирался умирать кротко, и старик Гилберт, оправившийся от потрясения и поглядывавший на негодяев словно кобра, тоже. Я взвесил и свои шансы оказать сопротивление и нашел их самоубийственными. Но неужели я позволю Табби Фробишеру, одному из лучших моих друзей, быть размазанным по перилам из пулемета? Нет, никогда. Всё равно я покойник в любом случае. Если Табби начнет, я сразу присоединюсь. И к черту последствия. Сент-Ив выглядел напрягшимся и готовым, и я мимолетно подумал, удержат ли его мысли об Элис и детях. Сам я думал о Дороти и был счастлив, что она ничего не знает, а еще мне чертовски хотелось оказаться не в ночной рубашке.

— Ну, молитесь, черви сухопутные! — крикнул Бизли, охрипнув от мерзкого возбуждения. Глаза пиратов, взбудораженных предстоящим зрелищем применения нового оружия, застыли на обоих Фробишерах. Я заставил себя смотреть — отвести взгляд значило уменьшить шансы быть полезным своим друзьям, но мои мысли крутились вокруг вопроса о координатах острова. Не блеф ли это, думал я, устроенный, чтобы заставить старика выдать местонахождение острова?

Именно тогда я увидел странное подобие человека, перелезавшее через перила платформы с бутылкой в руке, явно появившееся из моря, хотя при этом сухое, как опилки. Козлиная борода, одет в шерстяное исподнее и шерстяные чулки. Рубаха заляпана чем-то вроде последствий жестокой рвоты, глаза красные, грязные седые волосы уныло свисают на плечи. Одному богу известно, кто это был такой. Может, старик Океан? Я не сводил с него глаз и задержал дыхание, когда он поднял бутылку — полную — и обрушил ее на голову головореза, стоявшего возле пулемета, обрушил с такой силой, будто хотел попасть по чему-то находившемуся очень далеко. Жестокость удара взорвала бутылку на пиратском затылке с мощью достаточной, чтобы повалить негодяя во весь рост на оружие, а затем на палубу, где тот остался недвижим.