Глаз идола [сборник] полностью

— Конечно, рассказ выглядит огромным преувеличением, — согласился он. — Парнишка этот, Джеймс Дуглас, признал, что ему и самому это кажется сном. Может быть, какие-то части истории и есть сон: разрушение «Целебесского принца», например. Ясное дело, юнга боялся, что его бегство от сражения сочтут трусостью. Психиатр предположил бы, что он старается задним числом, так сказать, умерить свою вину, придумывая ужасающих злобных духов. Но нельзя не признать, эпизод с ловцами губок и серой амброй очень похож на подлинный. И помните, «Целебесский принц» не отправился бы к этому острову, не будь там какой-то поживы. Открою вам, что я выяснил, покопавшись в регистре Ллойда: корабль принадлежал некоему Джерому Уотли из Бристоля и исчез в 1843 году, совершая рейс именно в этой части мира.

Табби, заметив мое замешательство, разразился прочувствованной речью:

— Это же приключение, Джек, сроком в несколько недель. Подумаешь, акулы! Ты ведь не просчитываешь риски, переходя дорогу, и тем не менее до дюжины человек ежедневно давят, как собак. Что до меня, то я считаю — мы все заглянем в эту пещеру, как в новый стакан этого монументального бренди.

— Хорошо сказано! — воскликнул дядя Гилберт, пододвигая графин. — И заметь себе вот что, Джек: Билли Стоддард и его дружки-подонки — верующие, но не в богов.

Эти слова оказались к месту, хотя им не удалось помочь мне совладать с собственными сомнениями. Когда я порылся в своих мозгах, то обнаружил, что часть меня истово верит в Джеймса Дугласа и в этот шар серой амбры. Но если история юнги правдива, мы искушаем судьбу, повторяя это роковое плавание «Целебесского принца»!

Хасбро был непроницаем — роль, которую он играл в совершенстве. Табби, пребывая в страстном ожидании, причмокивал над коньяком и поглядывал на нас всех как настоящий сумасброд. Сент-Ив с неподдельным интересом несколько минут разглядывал сэра Гилберта и затем нарушил молчание:

— Если не ошибаюсь, в двухсотмильном радиусе от Эспаньолы множество островов. Джеймс Дуглас засек положение своим секстаном, но он, видимо, не стал отмечать координаты, обойдясь пометкой в пределах 125 тысяч квадратных морских миль океана, где может находится наша цель.

Старик улыбнулся, обводя нас взглядом, и выразительно кивнул:

— Именно этого я и боялся, сэр. Но неразумно полагать, что Дуглас мог упустить жизненно важную деталь. Без долготы и широты рассказ ничего не стоит. И потому внимательно проштудировал журнал и нашел ответ. Когда я натолкнулся на описание желтогрудого погоныша — porzana flaviventer, — мои подозрения усилились. Соуни будто бы наблюдал яйца птицы в гнезде изрядное количество раз — невозможное количество раз. Или он допустил ошибку — спутал взрослых птиц с птенцами и яйцами? «Что было сначала, — спрашивал я себя, — погоныш или яйца?»

Он расхохотался над собственной остротой и, выдержав паузу, продолжил:

— Но капитан Соуни не делал ошибок, когда дело касалось птиц, нет, сэр. Можете быть уверены, профессор, той ошибки с дикими гусями не будет, ха-ха-ха! Никто, кроме меня, не знает координат, и так будет, покуда мы не бросим якорь у того острова. Мы проложили курс в направлении Эспаньолы до старого Испанского мыса, этого на сегодня довольно. Что ожидает нас на морском дне — тайна, которая станет явью через две недели, если погода будет к нам благосклонна.

Мы дружно поднялись; всем хотелось уснуть после еды, питья и волнений этого вечера. Лишь дядюшка Гилберт выглядел свежим. Его прозрения приводили нас в замешательство, но в конце концов по его настоянию мы, соединив ладони, прокричали старинную клятву мушкетеров: «Один за всех и все за одного». Хотя, как мне показалось, мы принесли клятву на верность Гилберту Фробишеру. «Ну да ладно, — подумал я, направляясь к двери, — благослови Бог старика и сказочный шар серой амбры, который мог спокойно пролежать на дне бурного моря сорок один год со дня гибели „Целебесского принца“, а теперь будет найден нами, если мы сумеем его отыскать».

Однако мое напускное веселье растаяло, словно туман под лучами солнца, когда я заметил, что одна из переговорных трубок, точно посередине ряда, по некоей причине оказалась не заткнута. Свисток был вынут и оставлен на самом краю раструба, изгибавшегося вверх под углом в сорок пять градусов так, что можно было слушать, просто слегка пригнув голову. Хотя фланец из индийского каучука, обеспечивавший водонепроницаемость, когда заглушка находилась в раструбе, обладал нужными свойствами, чтобы она держалась даже при качке судна.

— Все признаки заговора… — начал я, но Сент-Ив потряс головой, и я умолк. Он аккуратно вставил заглушку-свисток в трубу, чтобы нас больше нельзя было подслушать.

— Возможно, ты прав, Джек, — сказал Сент-Ив, когда снова стало можно говорить не опасаясь. — Вероятно, некто намеренно позволил кому-то подслушать нашу дискуссию.

— Я просто уверен, что вы ошибаетесь, джентльмены! — возразил дядя Гилберт. — Конечно, нет. В конце концов, мы на борту судна с тщательно отобранной командой. Без сомнения, это совершенно невинное упущение.