Глаз идола [сборник] полностью

— Дыра всё еще довольно далеко, — пораженный открывшимся зрелищем, ответил я и опрокинул в себя содержимое мензурки.

— Оптическая иллюзия, — подмигнул мне профессор. — С такого расстояния может показаться, будто в поперечнике у нее с тысячу миль, хотя на деле дыра крошечная… Она ненамного шире, стоит заметить, чем основание нашего корабля, хотя все разговоры о размерах здесь чисто умозрительны. Видишь ли, Джек, существуют еще и стены.

— Да я и не сомневался, что они где-то есть! — вскричал я, слегка пьянея от выпитого. Вслед за чем описал профессору свои давний сон, включая и Сидкапа Кэтфорда, и сложенную из камней стену. Надо отметить, Сент-Ив оценил мои метафорические сновидения даже выше, чем я мог ожидать. Космос, как выясняется, представляет собою именно космос: бескрайнюю пустоту, населенную изредка попадающимися звездами или стайкой-другой метеоритов, или кометами с замашками мизантропов. Мы совершаем ошибку, полагая, будто где-то среди звезд, рассыпанных по ночному небу, существует жизнь. Она там есть, даже не сомневайтесь, но прячется за стеной, за какой-то дверцей, — в общем, за тою самой, куда влетели на собственной межзвездной колымаге Бёрдлип и Каракатица, и которую оставили открытой настежь, подобно дверце амбара из крылатого выражения[20].

— Стаканчик грога вам не повредит, сэр, — заметил Хасбро, протягивая мне очередную (уже шестую, что ли) мензурку. Я наполнил свой стакан и быстренько осушил его; пока напиток огненным ручьем стекал в мое нутро, мне вдруг стало ясно, что я уже пьян, словно лорд, не будучи обременен сопутствующим титулу богатством.

— В случае провала нашей миссии, Джеки, ты едва ли увидишь кого-то из нас по эту сторону райских кущ… — произнес профессор Сент-Ив. — Мы станем странниками в чертовски странном мире.

— П-позвольте! — выдохнул я, тщась привстать. — Что еще за «мы» и «ты»? Тут у нас единая команда!

Очевидно, мои ноги окончательно обратились в студень, ибо я продолжал беспомощно ворочаться на кушетке. Хасбро и профессор скинули свинцовые ботинки и зашагали к люку, ведшему вниз, на палубу точно под нами. Я всё тщился вскочить: намерения этих двоих стали ясны мне как день, и я несомненно последовал бы за ними, если б не распроклятая физика свинцовых башмаков вкупе с ромом, черт бы его драл.

— Утешься, дружище Джеки, — обернулся ко мне Сент-Ив. — Позволь этому аппарату вернуть тебя домой. Ожидай нашего возвращения ранним вечером, в минуты восхода Марса над горизонтом.

С этими словами оба исчезли за люком, и с той поры я больше никогда не видел ни профессора Сент-Ива, ни его верного слуги Хасбро. Лишенный дара речи, я безвольным пудингом расплылся на своей кушетке, прислушиваясь к шагам и стукам, доносившимся снизу. Внезапно космолет вздрогнул, и нестерпимый шум огненного вихря сообщил мне о безотказном срабатывании сопел, знаменующем разделение аппарата надвое. Вместе со своей капсулой я по дуге отлетел в сторону, чтобы в должное время лечь на обратный курс и начать долгое свободное падение.

Когда мой кораблик развернулся, я смог увидеть за стеклом переднего иллюминатора кормовую секцию, спешащую к подветренной стороне Марса, унося с собою двух величайших героев Англии — да что там, всего мира! Мне же оставалось лишь в немом изумлении следить за тем, как они ныряют к бурлящему мраку космической дыры. Их судно, представлявшее собою вытянутый конус со срезанной теперь верхушкой, вновь разделилось на две части, — причем массивная задняя секция тянулась за передней на чем-то, что выглядело длинной цепочкой из отполированных металлических капель. Боковины этой задней секции разошлись вдруг в стороны и, медленно вращаясь, уплыли в пустоту, оголяя массивную пробку, о которой мне уже представлялся случай упомянуть.

И вот, в сопровождении хоровода небесных светил, нацелив свой конический бушприт в самое горло темнейшей из всех тайн, космолет Сент-Ива устремился в черную пропасть мнимого небытия, волоча по пятам за собою невероятную пробку с вытиснутой на круглом боку равно невероятной надписью: «ПОДХОДИТ ДЛЯ ВСЕХ РАЗМЕРОВ». Девиз, способный очертить и те обширные таланты, что были присущи двум великим искателям приключений, полным решимости и отваги.

В принципе, я выступаю против того, чтобы раздавать людям советы и делать громкие заявления; все мы, бывает, ошибаемся в своих оценках и выглядим в итоге весьма глупо. Но одно я могу утверждать со всей смелостью: крах, полнейший крах вполне может оказаться даже ближе, чем «пригретая на груди» змея из поговорки, и — выручайте, милость Божья и смекалка друзей! — в любой момент мы можем увидеть, как простая забывчивость навлечет на всех нас погибель миров.