Глаз идола [сборник] полностью

Уповаю на небеса, что тем всё и кончилось, хотя, конечно же, абсолютной уверенности быть не может. Здесь помогает вера. В том, что связано с удивительными особенностями путешествий во времени, а также и с хитросплетениями, сопутствующими вмешательству в самый каркас Вселенной, не повредит быть готовым к сюрпризам: к появлению неандертальца в парике, скажем, или к обнаружению ашельской[24] мумии с аккуратной бородкой под ван Дейка. Заранее не угадать, верно?

Дело, в общем, обстояло следующим образом. Когда история с вулканом благополучно завершилась, а великий противник Сент-Ива, доктор Игнасио Нарбондо, оказался поглощен замерзшим озером где-то в Скандинавии[25], у профессора впервые за десятилетия появился досуг, чтобы продолжить исследование, задуманное давным-давно. Путешествиями во времени сейчас никого не удивишь. Мистер Г. Дж. Уэллс превосходно описал их в книге, которая в руках случайного читателя выглядит простым развлекательным романом. Возможно, так и есть. Сам я чудесную машину, разумеется, в глаза не видел, хотя с небезызвестным «Путешественником во времени» (так этот субъект представился) встретиться мне всё же довелось — в летнем поместье леди Бич-Смайт в Тэдкастере. Он сидел там, роняя редкие слезы в кружку с элем: человек, повидавший куда больше, чем пошло бы ему на пользу.

В этом мы с ним схожи, чему свидетельство — эти самые записки. Хотя, выражаясь точнее, все эти месяцы перо, зажатое в моих пальцах, сдерживало не столько то, что я видел, сколько то, что я натворил. Стало быть, перед вами не мемуары, а исповедь; если за нею последует справедливое возмездие, я всецело готов его принять.

Одним словом, Сент-Ив натолкнулся на некий способ путешествовать во времени, причем совершенно отличный от того метода, каким пользовался знакомый мистера Уэллса. Профессор изучал тогда следы иридия в окаменевшей кости, надеясь подтвердить свою теорию о скрытых причинах плачевной судьбы, что постигла чудищ древности. Но вовсе не полученные научные данные послужили профессору источником озарения, открыв ему способ совершать прыжки через целые эпохи, — нет, это было нечто совершенно иное. Большего я не открою, поскольку в моих записках нет места для пространных рассуждений о предметах духовной или, узко говоря, мифологической природы.

Достаточно будет намекнуть на нечто такое, что присутствует в самих окаменелостях: в маленьком каменном трилобите, который пятьсот миллионов лет тому назад ползал по дну девонского моря, или, допустим, в плечевой кости кита, делившего эоценовые глубины с рыбоящерами и плезиозаврами. У Сент-Ива имелись, помнится, полные скелетные останки птеродактиля, замершие в бреющем полете в двенадцати футах над паркетом принадлежащей профессору обширной библиотеки в Харрогейте, — как если бы все книги, и бюсты, и расставленная внизу мебель были обитателями прогалины где-нибудь в джунглях мелового периода, а громыхание спешащих в Сток-Ньюингтон поездов — лишь шумом волн, бьющихся о нехоженые пески доисторических пляжей.

В этих окаменелостях есть свое чарующее обаяние, вот что я хочу сказать. Сент-Ив сразу это понял. Пускай от присущей им магической силы и отмахиваются ученые того рода, что заняты только графиками да циркулями; островитяне с Гаити, не слыхавшие о современной науке, способны заставить исчезнуть с лица человека нос, всего только побрызгав курячьей кровью на лицо куклы. Я сам видел, как они это проделывают. А дайте-ка плошку крови и куклу (тряпье на скрученных веточках да прутиках) президенту Королевской академии — пусть-ка попробует провернуть подобный фокус! Переживать не стоит, нос наверняка останется на надлежащем месте.

Видите ли, те самые силы, что действуют в подобных обстоятельствах, нами пока еще не установлены и не определены. Они, будто призраки, порхают в воздухе вокруг, только ни я, ни вы в слепоте своей их не видим. А вот кто-то вроде Сент-Ива — о, это совсем иное дело! Он всюду носит с собою пару линз, каковые в моменты внезапных озарений подносит к глазам, хмуря брови и щурясь. И вот по затянутому туманами и облаками небу перед его взором проносится… что? В данном случае — устройство, которое позволит ему путешествовать сквозь время. Но я отнюдь не хочу сказать, будто Сент-Ив буквально увидал в облаках хлопающий крыльями неведомый агрегат — это лишь фигура речи. Боюсь, мое обсуждение упомянутого устройства так и не выйдет за рамки зыбких предположений и смутных контуров, ведь я вовсе не ученый; вот и тем утром, забираясь в готовую к запуску машину и хватаясь за медные ручки, я не мог знать, куда меня забросит это приключение. Мне вполне было достаточно слова — да, единственного слова, оброненного Сент-Ивом.