Тут не нужно быть провидцем. Достаточно поработать в органах лет пять, и безошибочно начнешь предсказывать ход дела и его перспективы. Серов проработал значительно дольше, поэтому согласился с мнением Пылаева, но развивать эту скользкую тему не стал, а ограничился формальной передачей дел и откланялся, обещав наведаться еще – бумаг накопилось множество, а за бумагами стояли люди, их было жалко отдавать в руки Аркадия. И Сергей тянул, словно надеясь на чудо, которое позволит ему спасти их от пылаевских лап, но чудеса случаются только в сказках. И все же, и все же…
Серов, выйдя из знаменитого здания на Петровке, отправился не домой, а на «точку» – там даже более тихая гавань, чем дома. Сонный обволакивающий покой под мерное журчание голосов Зои и Шуры, ведущих нескончаемую беседу.
Однако и в тихой гавани не высидеть всю жизнь: через несколько дней Сергея достали прокурорские следователи и попросили дать показания. В просторечии это именовалось допросом, и Серов отправился на него с тяжелым сердцем – между милицией и прокуратурой существовала давняя глухая вражда, а тут в руки следствия сами шли «жареные» факты, позволявшие вволю порезвиться на руинах, оставшихся после пресловутого взрыва. Как же, опять менты – теперь их, кажется, так звала вся страна – проявили чуть ли не преступную халатность и не подготовили должным образом операцию по освобождению заложника. А в результате погибли люди и нанесен значительный материальный ущерб.
Прокурорский следователь оказался седоватым тощеньким мужчиной с острым носиком, на котором чуть криво сидели очки с сильными линзами. Наверное, давным-давно поступая в юридический институт, он мечтал стать Шерлоком Холмсом – отважным, не знающим неудач сыщиком, – да подвело здоровье и пришлось заниматься писаниной, скрупулезно сводя одни показания с другими, строчить обвинительные заключения и составлять отчеты.
Уповать на доброжелательность следователя явно не стоило, и Сергей, про себя тут же окрестив того «Крючком», приготовился к обороне, стараясь ничем не раздражать «стоящего на страже» старшего следователя прокуратуры.
На вопросы Серов отвечал достаточно подробно, так, что Крючок едва успевал записывать его показания, но абсолютно честно вдруг заявил, что насчет взрыва абсолютно ничего не помнит, поскольку память отшибло при травме, и если следствию угодно, оно может получить об этом официальную бумагу от медиков.
– Амнезия, – со смущенной улыбкой развел руками Сергей. – Посттравматическая амнезия!
Он успел уже понахвататься всяких заковыристых медицинских терминов и давно понял: проверить, помнит он что-либо или нет, никак не возможно. Поэтому и решил спрятаться за этот щит, об который разобьются все атаки прокуроров. Пусть себе скрежещут зубами от злости и скрипят перьями, но он человек больной и ничего не помнит.
– А до взрыва? – недоверчиво покосился на Серова не ожидавший такого поворота Крючок. Уж не вздумал ли поиздеваться над ним милицейский подполковник? Хотя не похоже. Скорее всего, он действительно многого не помнит, иначе зачем бы докторам настаивать на его увольнении из органов по болезни?
Сергей рассказал, как он поднялся на площадку, кто там был, как он засунул сзади за пояс пистолет, слегка прикрыв его бронежилетом, а потом рванул в квартиру и стал отцеплятъ от батареи парового отопления наручник, которым был прикован к ней заложник, то есть Лева Зайденберг. Затем подтащил Зайденберга к столу, и тут наступила темнота в сознании и полный провал в памяти, после чего он очнулся в реанимационном блоке госпиталя.
– В какое время? – зачем-то уточнил следователь.
– Не знаю, – пожал плечами Сергей. – У меня не только часов, даже трусов не было. Лежал в костюме Адама. А вы про оружие у санитаров спросите.
– Надо будет, спросим. – Крючок кольнул его из-под очков недобрым взглядом и начал расспрашивать о характере взаимоотношений с гражданином Власовым Анатолием Александровичем.
О Фомиче всей правды говорить не стоило, да и сможет ли понять прокурорский следователь, какие складываются отношения между оперативником и его стукачом? Как ему объяснить то, чего он в жизни не нюхал и не пробовал: вербовать, заставлять работать на себя, прикрывать, а потом расставаться. По-разному расставаться, в том числе и так, как расстались с Фомичом. Это поймет лишь тот, кто сам побывал в шкуре стукача или опера.
В этой связи Серов довольно скупо объяснил Крючку, что не имел никакого отношения к гибели Власова. И вообще он устал, плохо себя чувствует и просит, если это возможно, прекратить допрос или перенести его на другой день.
– Ладно, – следователь недовольно поджал бледные губы. – Идите, Сергей Иванович. Подписку я у вас брать не стану, вы сами юрист и все прекрасно понимаете, но попрошу пока никуда не уезжать.
– Естественно, – заверил Сергей и с большим облегчением покинул здание прокуратуры. Никогда визиты сюда не доставляли ему ни малейшего удовольствия, а уж в качестве допрашиваемого, а то, спаси Бог, и подозреваемого, тем более.
