И напрасно, подумал Анри. Есть тысячи способов бунтовать, возмущаться, требовать справедливости, поднимать народ на восстание против действующей власти. Главное – найти подходящий для данного момента выразительный язык. Давид, бесспорно, такой язык нашел. И хорошо бы, Мона смогла понять, что в 1915 году этот незамысловатый крест на белом фоне, этот, как говорил Малевич, “нуль форм”, тоже содержал взрывной заряд.
– Когда Малевич написал и выставил эту картину, – начал он свое объяснение, – он примыкал к очень важному направлению европейского искусства – футуризму. Оно выступало за постоянное движение, непрерывное, часто насильственное преображение всего на свете. И вот Малевич с его совершенно беспредметными абстракциями развивает эту логику до немыслимых пределов – утверждает, что художник должен исходить из заложенных внутри нас элементов и показывать миру их изменения. Исходить из живущих у нас в душе красок, из простой линии, из круга, креста, квадрата, диагонали, из чистейшей, сконцентрированной сущности своего Я и запускать великие перевороты.
– Странно, – негромко заговорила Мона, – сначала кажется, что перед тобой просто-напросто крест, крест, да и все. Потом ты видишь, что он немножко скошен. И он не просто движется, вещи тоже могут двигаться, – он живой! Живой, потому что… потому что…
– Потому что пульсирует, – договорил за нее Анри. – Малевич улавливает малейшие колебания, скрытый ритм процессов, которые управляют ходом всей вселенной: движением, притяжением, невесомостью, текучестью, перемещением в пространстве, вращением атомов и планет. Он отражает минимальную степень действия, его зародыш, его начальный импульс, в котором заложены и из которого развиваются возможности всего. Это призыв к тотальной свободе.
– Но крест связан с Иисусом. Малевич знал, что изображает религиозный символ?
– Конечно. Он и это имел в виду. Тем более что он, как и Кандинский, был весьма мистически настроенным человеком. В этом смысле его абстракция тоже имеет революционный характер как отрицание материализма.
– Отрицание чего?
– Материализма. Это мировоззрение, утверждающее, что все в мире материально, а идея о существовании чего-то божественного, или, как говорят философы, трансцендентального, – Мона повторила это слово про себя, – бессмысленна, иллюзорна. Малевича же привлекает невидимое, неощутимое. Этот крест – не христианский, не тот, что мы видим в церкви, тем не менее он окружен священным ореолом.
– Неужели, глядя на этот крест, люди представляли себе все то, что ты мне тут наговорил?
– Одни видели в нем глупую шутку, другие признавали его революционное значение. В то время, в 1915 году, можно было почувствовать, что Малевич стремится освободить искусство от всего условного и придать ему новую энергию. Но самое удивительное заключается в том, что картины Малевича, совсем простые и не представляющие никакой опасности, привели к очень серьезным последствиям. Вот послушай.
Мона сделала карикатурно-серьезный вид.
– В 1922 году образовался Советский Союз, и Малевич, в общем-то, приветствовал этот колоссальный политический и социальный переворот, переход от несправедливого строя с его неравенством и властью царя к коммунистической системе. Однако довольно скоро среди коммунистов возобладало подозрительное отношение к искусству вообще и к картинам, к живописи в частности.
– Почему?
– Видишь ли, большинство коммунистов отвергали все слишком умственное, слишком индивидуальное в искусстве. На их взгляд, подобные авангардистские эксперименты несовместимы с обществом всеобщего равенства и делают искусство чем-то исключительным, аристократическим, недоступным для большинства. Дальше – больше, очень скоро было объявлено, что искусство должно служить советской власти, делу революции и ничему другому.
– Тогда Малевич с его крестами и квадратами, наверно, должен был выглядеть довольно глупо.
– Скорее он казался сумасшедшим и даже опасным. На художника, который рисовал такие простые фигуры, объявлял, что возможно все и каждый волен исходить из собственного видения мира, из своего внутреннего Я, посматривали неодобрительно. Кончилось тем, что ему вовсе запретили создавать все эти кресты, производить опыты с чистым цветом и композицией. За ним следили, его унижали, и он довольно быстро, в середине тридцатых годов, умер от рака. Малевич хотел сказать, что картина – это автономное пространство. Слово “автономный” происходит от греческого
– Интересно! Папа мне иногда говорит, что, когда я вырасту, буду жить автономно. Теперь я понимаю, что он имеет в виду.
