– Марина Абрамович жива и считается одним из крупнейших художников XX века. Она родилась в Белграде, в Югославии, а прославилась на весь мир в 1990-е годы. Именно ей мы во многом обязаны развитием новой изобразительной формы – перформанса. Она так или иначе уже существовала в XX веке, но полного расцвета достигла в творчестве Марины Абрамович.
– Да-да, Диди, мы как-то говорили об этом! Когда разглядывали ванную комнату в витрине.
Мона вспомнила о разговоре перед витриной универсального магазина “Базар де л’Отель де Виль”. И правда, Анри тогда объяснил ей, что такое перформанс: художественное произведение, которое заключается не в создании чего-то вещественного, а в однократном действии. В качестве примера он упомянул представление, во время которого мужчина и женщина орали друг другу в лицо, пока не дошли до изнеможения, и это было их творчество. Такой перформанс в 1978 году сделали Марина и ее тогдашний друг, немецкий фотограф Улай.
– Это смахивает на театр, – сказала Мона.
– Пожалуй. Но театральное действие происходит на сцене, а перформанс можно устроить где угодно, и никто не знает, чем он закончится, но главное, в перформансе может участвовать публика. Например, в 1974 году Марина Абрамович пассивно, как кукла, стояла в галерее рядом со столом, на котором были разложены семьдесят два разных предмета: цветы, фотографии, ножи и даже заряженный револьвер. Зрители могли делать с ней, что хотели, а она просто терпела. До тех пор, пока кто-то не вложил ей в руку револьвер, повернув его дулом к ее телу и поставив ее палец на спусковой крючок.
– Но это жестоко!
– И опасно. Галерист решил, что дело зашло слишком далеко, и положил конец перформансу. Это был один из самых грандиозных проектов подобного рода. Их цель – заставить и художника, и публику выйти за пределы собственных тел, покинуть зону комфорта и пережить экстремальный опыт. Иногда такие эксперименты бывают скучными, иногда рискованными, иногда успокаивают, иногда возвращают к жизни, а иногда совмещают в себе много разного. Ты уже поняла, что Марина Абрамович стремится дать встряску всему телу. Своему, разумеется. Однако, вызывая тем, что она делает и демонстрирует, сочувствие других людей или побуждая их проявлять активность в заданных ею же условиях, она стремится также достучаться и до их тела и разума, заставить их чисто физически ощутить ток мощных противоречивых эмоций: страха, любви, ненависти, жестокости, страдания, желания, радости…
– А что она хотела вызвать этой инсталляцией?
– Она создала ее после необыкновенного путешествия в Китай. И названия всех трех элементов связаны с драконами из китайских легенд.
– А что такого необыкновенного было в этом путешествии?
– Марина и Улай двинулись в путь с разных концов Великой Китайской стены, которая сама по себе ассоциируется в сознании китайцев с гигантским драконом. Улай шел с запада, Марина – с востока, оба прошли две тысячи километров до места встречи, а там обнялись. После чего решили расстаться. На этом закончилась их совместная жизнь. То есть обретение стало разлукой.
– Как это печально!
– Инсталляция, с которой ты общалась, должна позволить тебе, соприкоснувшись с энергией ее материалов, меди и кварца, испытать все то, что испытала сама художница, то есть сомнения и огромную боль, но также и обновление. Избавляясь от гнетущего нас бремени, мы возрождаемся к новой жизни, говорит нам Марина Абрамович, а гнетет нас иной раз то, что мы любим.
– Ты хочешь сказать, что разлука – это… это…
– …это и начало новой жизни, новый шанс, который важно не упустить. Слово “уход” ведь можно понимать двояко: это и конец, и начало чего-то. Таков сегодняшний урок.
– Но мы с тобой? Мы неразлучны, правда? Поклянись всем самым прекрасным на свете!
Анри улыбнулся и поцеловал внучку в лоб. Печаль не ушла, но пришло утешение.
– Мы с папой хотим тебе что-то сказать.
Мона знала: такое начало не предвещает ничего хорошего.
Поль, опустив голову и прислонившись к стене, стоял с сокрушенным видом. И странно – он старался не смотреть в глаза дочери.
– Это было трудное решение, милая, – заговорил он чуть слышно. – Но… В общем, я продаю лавку.
– Папа подписал очень выгодный договор на свое изобретение, – подхватила Камилла, чтобы избежать тягостной паузы. – Нашлось много людей, которые поверили в него и помогут в этом деле. Заниматься им и одновременно держать лавку он не сможет.
Сама по себе новость была превосходная. Но Мону словно ударили наотмашь – отцовская лавка занимала важное место в ее жизни, она любила там уединяться и думать, мечтать. Космос, почуяв, что хозяйка вот-вот расплачется, заскулил и завилял хвостом. Чем Мона могла его утешить? Только взять на руки и крепко прижать к себе как последнего остающегося у нее на свете друга. Потом она посмотрела на родителей:
– А можно сейчас пойти туда, папа?
– Куда?
– В подвал.
