– От твоей бабушки, Мона. Помнишь: “Забывай все отрицательное, храни в себе свет”? Сила этих прощальных слов оказалась настолько велика, что они внедрились в твое подсознание, в самые глубинные, основополагающие структуры психики и наложили отпечаток на твою личность, твои мысли и на то, как ты их выражаешь. Чтобы сохранить в себе свет, ты отбрасываешь любое отрицание. Но теперь, Мона, пора научиться говорить “нет”, ты согласна?
– Да, Диди.
На французском в коллеже бывали занятия, посвященные расширению словарного запаса, каждый ученик должен был выбрать какое-нибудь редкое слово и устно дать ему самое полное определение. Вот и в тот день Мона слушала одноклассников: кто-то выбрал “наяду”, кто-то – “угодливость”. Когда очередь дошла до нее, учитель сказал с презрением в голосе:
– Ну, теперь вы, Мона. О каком слове вы намерены нам поведать?
Мона напряглась, сжала кулаки и отчеканила на весь полусонный класс:
– Эв-та-на-зи-я.
Учитель удивленно вздернул бровь. А Мона набрала воздуху в грудь и приступила:
– Эвтаназия – это когда кто-нибудь решает, что хочет умереть, потому что знает, что очень болен и болезнь неизлечима. Например, если человек очень стар, у него сильные боли и жизнь его превратилась в сплошное мучение. Такой поступок требует невероятного мужества. И это не совсем самоубийство. Идущий на эвтаназию заранее оповещает своих родных, друзей и врачей, это его сознательный выбор, и делает он его, потому что любит жизнь и хочет, чтобы она была прекрасна до самого конца и чтобы он встретил смерть, сохраняя собственное достоинство.
Мона на мгновение замолчала. Все слушали ее, затаив дыхание.
– В некоторых странах, – продолжила она, – например, в Бельгии, эвтаназия разрешена, но в большинстве других, в том числе во Франции, она под запретом. На то есть несколько причин: многие врачи считают, что эвтаназия противоречит их профессиональным принципам, так как врач призван лечить. Религии тоже отвергают эвтаназию, потому что, согласно их учениям, решать, когда человек должен умереть, властен только Бог. Однако есть люди, в том числе верующие, которые называют эвтаназию гуманным актом, позволяющим человеку свободно распоряжаться своей жизнью и смертью. Такие люди – активные борцы за право умирать с достоинством.
Мона договорила и села. Один парень с первой парты спросил, что значит “достоинство”. Мона ответила:
– Это когда человек сохраняет уважение к себе, какого он заслуживает.
Другой парень с присущей его возрасту насмешливостью и присущим его поколению нарциссизмом сказал:
– Вот я точно заслуживаю уважения!
Класс так и грохнул, со всех сторон посыпались шуточки. Голоса у ребят были еще детские, но интонации, как у подростков, резкие и грубоватые.
– Хорошо, Мона, работа более чем удовлетворительная. Не хватает только информации о происхождении слова. Но было бы несправедливо спрашивать о нем, поскольку вы не знаете древних языков.
– Это слово пришло из древнегреческого языка, месье.
– Верно! Вам, вероятно, помогали подготовиться родители.
– Мне помогла бабушка.
Анри знал: ему осталось сводить Мону в музей еще три раза. В году пятьдесят две недели, и они скоро закончатся. Чем ближе был этот срок, тем чаще Анри задумывался, останется ли после этого в его жизни смысл. Сердце его сжималось при мысли о том, как ему будет одиноко. И тогда в его памяти ожило прошлое – то, что было несколько десятков лет тому назад. Ему вспомнилась Колетта. Вспомнилось, как они вдвоем бродили вдоль моря, нашли ракушки, которые произвели в талисманы, как поклялись друг другу в вечной, нерушимой любви, поклялись всегда быть вместе. Он спросил, хочет ли она быть счастливой в жизни, а она улыбнулась и ответила: “Нет. Я хочу быть
Так получилось, что в ту среду не столько Мона, сколько он сам нуждался в утешении, какое может дать искусство. С тяжелым сердцем вел он Мону в зал, где помещалась каменная инсталляция Марины Абра́мович.
