– О, это бабочка – так Уистлер подписывал свои работы. Понимаешь, в 1866 году в жизни Уистлера произошел перелом. Внезапно, неизвестно почему он отправился морем из Европы на другой конец света в Вальпараисо, чтобы сражаться с испанскими колонизаторами на стороне чилийцев. Он никогда не смог объяснить эту внешне безумную идею принять участие в чуждом ему конфликте. Это осталось интригующей тайной в его биографии. Вернулся он совсем другим. Прежде обаятельный выдумщик, он стал теперь резким, язвительным, обозленным. Эта бабочка – символ его метаморфозы.
– И на кого он злился?
– На весь мир. Но больше всего – на того художника и на тот стиль, которыми восхищался в молодости: на Курбе и его реализм.
– На Курбе? Автора “Похорон в Орнане”?
– Да. Он был другом Уистлера и примером для подражания, а стал его врагом. Уистлер считал, что Курбе сбил его с правильного пути в искусстве, стремился стать его противоположностью, освободить свой стиль от всего материального и пойти по стопам Тёрнера. Его живопись становится такой зыбкой, что известный критик Джон Рёскин ставил ему в упрек, что он “выплескивает банку краски публике в лицо”.
– Надо же, а мне эта женщина в черном напомнила именно персонажей “Похорон”.
– Не так легко избавиться от влияния тех, кем ты восхищался.
– И еще кажется, что Уистлер выбрал неправильный ракурс для портрета. Лучше бы он посадил эту женщину прямо перед собой.
– Он, как говорится, сделал шаг в сторону. Вместо того чтобы писать портрет анфас, он подходит к модели с другой стороны и пишет ее в профиль. И это, хотя и не такое уж значительное, изменение ракурса – серьезное нарушение канона. Ведь обычно художники тщательно изучают и воспроизводят выражение лица, чтобы через него передать характер человека, а тут перед нами силуэт, словно вырезанный из бумаги и приклеенный.
– Если это мать художника, он, должно быть, очень ее любил?
– Души в ней не чаял. И когда вернулся из Вальпараисо, поселился с ней вместе в Лондоне. В этой картине, помимо глубокого живописного и интеллектуального смысла, можно найти самый простой и человечный: это свидетельство любви к матери. К началу 1860-х годов Уистлер стал знаменитым как автор портретов девушек, одетых в белое; белый цвет – символ чистоты и юной свежести. А десять лет спустя он почтительно изображает свою мать в черном, внося в картину благоговение и печаль. Так он, пока мать еще не ушла, сохраняет ее образ для вечности.
– А она была старой и больной?
– Нет, здесь ей шестьдесят семь, а она проживет еще десять лет. То, как сильно Уистлер любил мать, отразилось не только в самой картине, но и в отношении автора к этой своей работе: он долго не хотел ее продавать и согласился расстаться с ней, только когда в 1891 году ее пожелало приобрести французское государство.
– Постой, Диди, ты ведь говорил, что Уистлер американец, что он уехал в Чили, потом жил в Лондоне, а теперь еще выясняется, что его картина попала во Францию?
– Когда Уистлер выставил картину в 1872 году, англичанам она не понравилась из-за смелого ракурса и общей блеклости. А американцы познакомились с ней только в 1933 году, когда Франция разрешила вывезти ее и продемонстрировать в разных городах. Успех был так велик, что американский президент Франклин Делано Рузвельт лично выбрал этот портрет для почтовой марки с надписью: “В честь и в память всех американских матерей”. А в 1938 году в городе Ашленде установили бронзовый памятник Матери с лицом миссис Уистлер и написали на постаменте: “Самое святое в мире – это мать”. Так что эта картина стала символом сыновней любви и почтения к семье.
– Что бы мы ни смотрели, Диди, ты рано или поздно обязательно скажешь: “Вот о чем говорит нам эта картина”. Но на этот раз трудно понять, к чему ты клонишь. То эта картина говорит, что мать – это самое святое и самое главное в жизни, а то – что краски важнее изображения. Но это же совсем разные вещи!
Анри в который раз восхитился умом Моны. Как точно она поняла, в чем суть их музейных уроков! И теперь могла сама выделять моральный или философский смысл произведений. В том, что она сейчас сказала о двойном прочтении сегодняшнего предмета изучения, можно усмотреть два подхода к истории живописи. Один, так называемый иконографический, стремится понять, о чем говорит миру изображенное на картине, а другой, “формальный”, рассматривает ее как нечто самоценное, независимое от реальности.
– Было бы удобно, – ответил он, – считать, что картина говорит понемногу о том и о другом. Но ты права, это разные вещи. И вот я прошу тебя: определи сама. Чему учит нас эта картина, наполовину аранжировка, наполовину портрет: что каждая мать священна или что живопись – это, прежде всего, область чистых форм и красок?
