Люмин бежит к нему; спотыкается о неровность камней, будь проклята эта ребристость Разлома. Но он протягивает руки и ловит ее в объятия — буквально; а от ее тихого всхлипа, наверное, досады и обиды из-за такой мелочи, его сердце немного сжимается.
— Люмин, — Тарталья вдыхает пыль со светлых волос, останавливает желание чихнуть. — Все хорошо. Хорошо.
Люмин жмётся щекой к косому лацкану его пиджака. Застежка цепляется за прядки и путает их, но им обоим сейчас на это как-то все равно. Тарталья ближе прижимает ее к себе; Люмин позволяет себе ещё один всхлип и затихает. Он наспех стягивает перчатки, позволяет им упасть на землю и поднять ворох пыли, нежно и бережно касается пальцами чужих лопаток, успокаивая. Мол, я здесь, моя Царевна, и никакая бездна тебе не будет страшна.
Люмин поднимает голову; Тарталья кладёт ладони на ее щеки и целует, целует, целует. Переносицу, кончик носа, скулы, уголок губ; нежно и трепетно — везде, где только может. Рядом с ним Люмин позволяет себе даже скромную слезу — всего одну, но и ее Тарталья ловит губами, чувствуя всю соль и горечь того, что было там, в глубине.
Люмин такая нечасто, и Тарталья уже все понимает — что-то с Итэром, что-то с бездной, что-то произошло, и он нужен ей рядом. И он будет. Обязательно будет.
Она расскажет ему все-все — потом, уже дома, перед камином и на диване. Люмин устраивает голову на его груди, пальцами играет с пуговками и причудливыми застежками, сделанными для красоты; она успокаивается, отвлекается, а Тарталья слушает. Слушает каждый вздох, каждый стук сердца, каждую нотку ее голоса. Тарталья мягко гладит ее плечи; играет с длинными белокурыми прядками, ненавязчиво пропуская тонкие волосы сквозь пальцы.
От Люмин больше не пахнет пылью; от неё пахнет свежестью после грозы и сладкими-сладкими цветами. Тарталья утыкается носом в ее волосы и вдыхает этот запах полной грудью.
Люмин пахнет чем-то родным.
Она засыпает за своим рассказом, утомленная; а Тарталья остаётся сторожить ее сон. Ласково гладит по спине, убаюкивая; иногда не сдерживается — и нашептывает ей то, как сильно ее любит, когда Люмин начинает беспокойно возиться. Она успокаивается; тыкается холодным носом ему под воротник, ища тепло.
Эта пташка в Разломе почти иссохла за такое маленькое время — Тарталья уверен, что Люмин не позволила бы себе слишком долго зализывать раны. Уже завтра она была бы у Катерины в поисках поручений; поопаснее да посложнее, подороже и поинтереснее. Люмин — вольная птица; но даже таким нужен их уголок спокойствия.
Нет, Тарталья не будет ей клеткой.
Только маленькой жёрдочкой.
И только для неё.
========== Братья и сёстры ==========
«Привет, Люмин, не обижайся, я с вами немного похожу, а потом обратно в Бездну, ладно?»
Люмин обида не берет. И злость тоже не берет.
Люмин не берет ничего, Люмин ничего уже не страшно, ей этот мир абсолютно понятен, у Люмин — парень без бошки и брат без мозга.
Люмин первым делом хватает меч, потому что сейчас-то я всю эту дурь из тебя выколочу, Итэр, какой, нахрен, Принц Бездны, ты давно научился шарф-то сам завязывать?
Принц Бездны сбегает от неё с позором — карабкается на дерево, зная, что Люмин с мечом будет неудобно.
Тарталья недоуменно переглядывается с Паймон.
— Я думал, он повыше, — комментирует он ситуацию.
— Такой же мелкий и вредный как его маги, — недовольно бурчит Паймон, складывая ручки на груди.
— Держись лучше за мной, — указывает Тарталья, отводя Паймон рукой по воздуху на свою спину.
Брат братом, но Тарталья на себе испытывал бездну. А он ведь далеко не был ее принцем.
— Никогда не думал, что скажу это, Царевна, но давай-ка оставим драки на потом, — он поднимает руки и подходит к Люмин и дереву; ну, и, Принцу Бездны, опасливо выглядывающему с верхушки. — Может, сперва запросим у принца аудиенцию?..
Взгляд у Люмин злой; она растрепанная, раскрасневшаяся, а дерево уже коренится в сторону из-за зарубок ее мечом.
— Давай, — Аякс аккуратно разжимает ее пальчики на рукоятке и уверенным движением втыкает меч в землю. Он берет ее ладошки в свои, мягко сжимая, и поглаживает большими пальцами ее костяшки. — А теперь все сядем и спокойно поговорим…
— Никогда не думала, что такое от тебя услышу, — с тяжелым вздохом признается Люмин, опуская руки, — и что когда-нибудь именно ты будешь голосом разума, разнимающим драки.
— Не переживай, это одноразовая акция, — Тарталья кладёт свои ладони на бёдра и задирает голову. — Ваше птичьество, вы слезете?
— Я сейчас слезу и оторву тебе руки, — предупреждает Итэр. он карабкается вниз, повисая на руках через ветку, и прыгает на землю. — Отойди от моей сестры.
— Ах, теперь ты вспомнил, что Люмин твоя сестра?
Тарталье нужна ровно 0,0001 секунда, чтобы схватиться за лук.
Голосом разума, разнимающим драки, а? Ему просто было обидно, что он не участвовал.
— У меня с тобой, — Итэр отводит ногу назад, ладонью перехватывая эфес одноручного меча, — разговор будет короткий.
— А ну, обоим тихо, — неожиданно строго и громко одёргивает Люмин.
