Во-первых, проверить силы такого важного Принца Бездны, до которого не может добраться весь Тейват, а во-вторых, потому что «нехрен заставлять мою звезду плакать» (Люмин возмущается — она плакала-то совсем немного после той встречи, где Итэр ее отверг, и то, просто не удержалась, соскучилась сильно — но тут Аякс не слушает). Люмин кладёт ладошку на его щеку. Нежно целует в уголок губ.
— Спасибо, Аякс, — тихо говорит она.
Он тихо мурлычет, мол, не за что; а Люмин думает, что ещё как есть. И как иронично, что Предвестник фатуи оказался единственным во всем Тейвате, перед кем и правда стоило распахнуть душу.
Потому что он ей в ответ кивнул.
И не забыл.
========== Дважды два ==========
Сперва Чайльду с Люмин очень легко.
Их отношения строятся на взаимной симпатии, тренировках трижды в неделю и опять-твои-фатуи-отобрали-конфетку-у-ребёнка-Чайльд. Люмин упирает кулачки в бока, хмурится; Чайльд тихо смеётся и морщит нос.
— Ну же, царевна…
— Скажи своим фатуям, — чеканит Люмин, — чтобы освободили отель. Хотя бы маги с цицинами. Или я сама их поколочу, Чайльд, ты знаешь, я могу.
Чайльд в улыбке прикусывает нижнюю губу. Он лежит под деревом, нагретый солнцем, разнеженный; тянет руки к своей хмурой царевне. Люмин бросает на него абсолютно невпечатленный взгляд; со вздохом падает коленками на землю и стягивает с горячих ладошек перчатки. Чайльд чувствует свежий шлейф лилий; закрывает глаза. В Мондштадте фатуи совсем не его; Люмин тоже это знает, но все равно недовольно фыркает, когда ложится рядом на траву и берет его ладонь в свою.
Переплетает с ним пальцы.
Ему очень легко.
Между ними все понятно, как дважды два. Паймон хватается за голову и не прекращает ойкать на своих высоких летающих пищащих частотах. Мона что-то бурчит про неудачные звёзды, перекладывает карты, от недовольства расплескивает воду по столу. Джинн неодобрительно щурится, припоминая Синьору и все беспорядки в Мондштадте. Люмин говорит:
— Если бы Итэр был здесь, он бы тебе голову снес.
Встает на носочки и мягко целует, цепкими пальчиками хватаясь за рыжие волосы.
Хорошо, что Итэра с ними пока нет.
Голова Чайльда в полной сохранности; а верность Царице — под полным сомнением.
Он проводит с ней час; два; день; неделю. Говорит:
— В душе я путешественник. Бумажки пусть разгребает Катя.
Люмин кажется, что Катерина с этим не очень согласна; но Чайльд не маленький ребенок, Чайльд разберется сам.
Чувства в Люмин разгораются медленно.
Каждое касание с ее стороны становятся все мягче и мягче; чужие раны после тренировок и сражений она залечивает все бережнее. Не плюхает мазь пальцами, а аккуратно наносит по краям, чтобы не сделать неприятно. Не хмыкает недовольно, когда Чайльд позволяет себе зашипеть, а нежно дует, будто правда верит, что это поможет облегчить боль (Чайльду помогает). Не затягивает бинты так туго, что у Чайльда глаза на лоб лезут, а вяжет бережно, разрезает край, завязывает нетугой узелок; и сама же сажает его менять повязки через пару часов.
Люмин начинает о нем заботиться; едва ли не больше, чем о самой себе.
Чайльду становится сложнее.
Он тактильный; в большой семье сложно вырасти другим. Он тянется к Люмин постоянно; хочет коснуться ее ладони хотя бы кончиками пальцев, сесть бедром к бедру, уснуть, перепутав их ноги, и целовать-целовать-целовать.
Но каждое касание от Люмин — на вес серебра. Каждое касание, которое она ему позволяет — на вес золота.
После боя он присаживается на землю рядом с ней. Тянется к ее руке; целует побитые, порозовевшие костяшки и впервые за год их путешествий видит румянец на ее щеках.
С мечом Люмин все так же безжалостна. Она не жалеет Чайльда на поле боя, даже дружественного; она крутится в мягких пируэтах, легко подпрыгивает, подныривает под его широкие рывки, чтобы отбиться и сразу пойти в наступление. Люмин как маленький вихрь или же начало целого смерча, который очень больно жалит. Острием меча режет ткань рубашки на лоскуты, едва-едва не задевая его светлую кожу.
Но потом, когда он уже без сил, она садится на землю, обнимает Чайльда за плечи и запускает пальцы в его волосы. Ласково поглаживает. Перебирает пальчиками прядки.
Он головой жмётся к ее груди, обнимает за талию. Так же, как и на ночь, перед сном, забравшись на широкие каменные ладони Анемо Архонта. Он слушает тихую колыбельную; мягкое мурчание ее голоса на тёплом ветру.
Люмин рассказывает, что Итэр много ей пел.
Чайльд с ней становится мягким и нежным. Он всегда баловал своих маленьких дома; сладостями, игрушками, нарядами; и сейчас готов скупить Люмин весь Ли Юэ и даже немного больше. Даже если она не просит. Даже если ей и не надо. Он готов, и он хочет, и ей приходится отбирать у него кошелёк, чтобы он не потратил абсолютно все до последней монетки моры на привезенные в порт безделушки.
Чайльду с Люмин сложно.
