Птицы встречающиеся в окрестностях моего маленького научного посёлка Борок, бывшего имения князей Голицыных и Мусиных-Пушкиных, навсегда остались моей трепетной любовью. Мне никогда не забыть, как с нетерпением и знанием дела я следил за прибытием грачей: на Ярославщине это перелётные птицы. Помня по своим записям в фенологических дневниках, что они появятся к середине марта, 13-17 числа, я деловито сообщал друзьям: «Вот увидите, ещё день два и загалдят чёрные птицы у своих гнёзд на берёзах и соснах!» Грачи никогда меня не подводили, я им очень благодарен за это, они меня многому научили.
В апреле бегал к воде встречать гоголей, красноголовых нырков, морских и хохлатых чернетей. Господи! Какие красавцы, глаз не оторвать!
Как-то раз, лежа с биноклем на золотых звёздах мать-и-мачехи, вдруг заметил горностая: уже перелинявшего, шмыгающего в зарослях осоки. Вот он подбежал прямо ко мне и стало явственно видно, как по его шее быстро семенит чёрный муравей. Насекомое в мгновение ока забралось зверьку на нос. Горностай чихнул, подскочил и кувырнулся в воздухе. От неожиданности я засмеялся в полный голос. Наблюдаемые мной утки наторожились и вот уже первый гоголь снялся с воды, а за ним, словно нарастающая лавина, и все остальные. «Вот, ты… такой-сякой!» – погрозил горностаю кулаком, но его уже и след простыл.
Прошло не более двадцати минут и место уток заняла пара лебедей-кликунов. «Откуды вы, белые птицы? Где зимовали? У нас: на Балхаше, Аральском, Каспийском, Азовском, Чёрном море? Или на Средиземном?» – спросил шёпотом желтоклювых великанов, к которым уже подсели кряквы, свиязи и пара «кубистических» морянок. «Ну вот, – подумал, – теперь только дождаться поганок и крачек. Кстати, кому пришло в голову назвать одних из красивейших водоплавающих птиц поганками?»
Они, поганки и крачки, прилетали последними – теплолюбивые «ребята». Одновременно с ними, или немного позже появлялись долгожданные соловьи, иволги, кукушки, коростели, ласточки и стрижи. Как же я – высокий, великорусский, казачий подросток – ждал стрижей! Ох уж эти небесные корсары, это северное племя тропических семейств! Пионеры матери природы, пионеры, у которых мне хотелось быть звеньевым!
Проживая на берегу Рыбинского водохранилища, я всё своё свободное время проводил на природе. Мои наблюдения были не только личными, ничего не значащими для науки эмоциями, но и имели определённый профессиональный вес: в течении нескольких лет я открыл три вида птиц ранее не отмеченных в Ярославской области и сообщил об этом в соответствующую научную организацию.
Мне до сих пор снится моя комната и окно звучащее в разные времена то летними стрижами, то осенними журавлями, то зимними снегирями, то весенними гусями. До сих пор бередит усталую душу ставшая родной, мне – родовитому Семиреченцу, Ярославщина.
Эта близость птиц, своеобразное участие в их перелётах, долях и недолях, их голоса, от которых порой захватывало дух и хотелось одновременно плакать и смеяться, всё это наложило на мою душу неизладимый отпечаток. Может поэтому меня задевает за живое популярная песня Игоря Николаева когда-то исполненная Аллой Пугачёвой:
Расскажите, птицы, что вас манит ввысь?
Надо мною вы так дерзко вознеслись.
Может, потому вам так легко лететь,
Что к успеху не стремитесь вы успеть?
Что не мучат вас обиды прошедших лет,
Крылатых лет, прекрасных лет.
Полно, летите, летите
Через полночь и солнце в зените,
По куплету всему свету
Вы раздайте песню эту
И дождей грибных серебряные нити.
Чувствуя, как ком подступил к горлу, я остновился и опёрся рукой о ствол ближайшего дерева.
–Я же их считал, они же были мне как родные, – сказал, вытирая пот с лица. – Знал: кто, где и как живёт. Колония озёрных чаек насчитывала более двух тысяч особей, где они теперь? У нас гнездились чудесные красношейные поганки, что с ними стало?
Во время анархии Перестройки и беспредела девяностых потомки крепостных Мусиных-Пушкиных, и прочих владельцев мологских земель, почувствовав слабину, начали активно браконьерить: перегородили сетями вдоль и поперёк все мыслимые и немыслимые водоёмы. Потом частный сетной лов узаконили, но никакого контроля за размером ячеи и фактической длиной сетей в одних руках не проводилось. В этих сетях утонули все наши ныряющие птицы, в том числе чудесные красношейные поганки. Те особи, которые решали у нас гнездиться неминуемо гибли. Перелов рыбы (на продажу для быстро организовавшейся сети грязноруких перекупщиков) привёл к радикальному уменьшению её количества, что в свою очередь оставило без корма три вида чаек, четыре вида крачек и часть других водоплавающих птиц. Сейчас на месте некогда двухтысячной колонии озёрных чаек гнездится не более нескольких десятков пар.
