Возможно я неверно ставлю вопрос: возможно надо спросить не „За что, страна?», а «Зачем, страна?». Затем, «чтобы вовремя выпустить»? – как откровенничал товарищ Сталин в знаменательным фильме режиссёра Михалкова. Но в этом случае тоже ошибка: когда меня освободили, моё Отечество стояло на краю гибели, а я – двадцатилетний сопляк утомлённый стройбатом – ничем не мог ему помочь. Уже через два года его разрушили и разворовали бывшие коммунисты и комсомольцы. Порнография и проституция стали нормой, а вчерашний уголовник, новоиспечённый «коммерсант» на так называемой и-н-о-м-а-р-к-е, плевал в лицо учёным Академии Наук СССР. Зачем, страна?
Говорю – страна? Имею ввиду всех наших тогдашних жителей или конкретную кучку заправил, которые бросили меня в яму со змеями? Страна, это народ. Но и та шелуха управлявшая судьбами – тоже народ. Значит всё-таки – страна. Зачем, страна?
Но, если страна, это народ, значит и я – страна.
Как всё сложно. Как всё интересно! Эй, Тайга, по тебе идёт Россия! Полуслепая, но не сдающаяся! Принимай, Тайга, Россию, дай ей свои глаза!
Возвращаясь к стройбату: в целом с заданием справился хорошо. Лычки на погоны повесить не дал, честь не запятнал, всеми возможными и невозможными свободами пользовался.
Было несколько надёжных парней, благодаря которым выжил и быстро встал в строй «отчаянных неприкосновенных».
Был дурной, но в глубине души добрый прапорщик Тюнин.
Был прокуренный, крикливо-матершинный, но человечный майор Юшков.
Был Владимир, спокойный и интелигентный капитан КГБ, которого фамилию не помню, но с которым меня связала экзотическая история.
Перед тем, как меня забрили в стройбат, я познакомился с гражданкой США из Северного Голливуда – студенткой медицины Викторией: Викки, как она сама себя называла. Познакомились случайно, на Красной площади у Покровского собора. Она что-то искала, а я ей помог. Разговорились, поменялись адресами. Тогда я ещё неплохо говорил по-английски, было время и желание практиковаться. Потом она мне написала. В это время я уже «служил Родине». Открытку от неё мне переслал мой друг из Москвы. Он и не предполагал, что кто-то бдительный «отсканирует» её перед тем, как она попадёт в мои руки.
Спокойный и интелигентный капитан КГБ вызвал меня на душевный разговор. «Ну, почему американка? – спросил. – Наших что ли не хватает? Что у них, у этих американок, „там” не вдоль, а поперёк что ли?»
Может я что-то путаю. Такой разговор, слово в слово, состоялся, но возможно эти слова сказал не Владимир КГБ, а мой комбат, «комбат-батяня, батяня-комбат», полковник Осоргин. Возможно меня к нему по этому поводу вызывали, а спокойный и интелигентный капитан КГБ потом извинялся, мол грубовато как-то вышло, не обращай внимания.
Точно не помню. Мне вообще не вериться, что всё это происходило со мной.
«Если она будет интересоваться прохождением твоей службы, сообщишь мне?» – доверительно спросил капитан Владимир. «Ну конечно же сообщю, – ответил я без промедления. – Если вдруг Викки спросит, как устроены наши лопаты или сколько бетона я могу поднять по лестнице на энный этаж новостройки, неприменно доложу!»
Так началась наша с капитаном «прекрасная дружба» в стиле героев фильма «Касабланка» Майкла Кёртиса и героев кинокартины «Чёрная кошка, белый кот» Эмира Кустурицы. А Викки мне больше не писала.
На дух не перенося окружившего меня топорного, дубинно-стоеросового, враждебного, цепного, чёрного, я создал в стройбатской клетке свой остров: Живой уголок в Клубе культуры нашей части. В выделенной комнате построил вольер, выхлопотал покупку птиц, и зажил как Робинзон Крузо среди попугаев, щеглов и чижей. Знал ли я тогда, что мой фрегат, Россия, Отечество плеяды моих работящих, отважных и талантливых Предков, вот вот потерпит крушение, и я действитвительно заживу как Крузо? Нет, не знал, мои мысли занимала исключительно борьба за выживание.
Эта борьба, помноженная на всебъемлющее чувство глухой изоляции, вырванности из естественной среды, опущенности в среду по определению чуждую, враждебную, истязала меня, ошеломляла, озлобляла, приводила в состояние непроходящего напряжения.
Может так и надо? Может надо было через это пройти? Чтобы потом, увидев больше, чем видно, подобно Ивану Сергеевичу Тургеневу задать себе вопрос: как не впасть в отчаянье при виде всего того, что твориться у нас дома?
Как не впасть в отчаянье, выжить и победить?
Мне пришлось нелегко, но и Ломоносову бывало трудно. Ходил пешком за тридевять земель, а когда возвращался из западных городов, и в каком-то иностранном баре слишком много выпил, его силой забрали в солдаты. Пришлось Михаилу Васильевичу напрягать свои поморские мозги и решать задачу: как организовать побег из чужого войска?
Мне бежать было нельзя – статья.
Пример с Ломоносовым не очень подходящий, но есть и другие. Вот, хотя бы Королёв, Сергей Павлович.
Господина Королёва, русского учёного, его родная страна посадила в тюрьму, в лагерь смерти, а потом «вовремя выпустила», и полетели первые космические корабли и космонавты, а космос навсегда стал русским.
