Что это за запах? Аромат дурманящий как песня русалки, гипнотизирующий как огонь костра, укачивающий как шелест прибоя. Он становился всё сильнее. Вот и его источник – багульник. Его заросли широкой лентой вились по краю болота вдоль линии леса. Белые и красноватые, только начинающие открываться цветы стали видны повсюду. Белые заметил быстро, а вот красные не сразу: во-первых близорук, минус восемь на каждый глаз, во-вторых дальтоник, у нас это семейное. Дедушка как-то ударил машину, а потом решил сам выправить и закрасить вмятину. Выправил идеально и закрасил хорошо, только, как ему подсказали позже, не тем цветом.
Кто знает русский и польский, а так же их гибриды: белорусский и малорусский, понимает, что «багульник», это старое словянское слово происходящее от исходного выражения «багно», на современном русском – «болото».
Языки, это замечательная штука! Мне всегда хотелось хорошо познать хотябы пять-семь, но далее трёх дело не пошло. Пока не пошло.
Впрочем о чём это я? А языки наших птиц? Я же знаю их десятки! А языки лягушек? Вам приходилось слышать чесночницу, квакшу японскую, остромордую лягушку или жерлянку дальневосточную? А насекомые! Вы когда-нибудь слышали сверчка-трубачика распевающего в европейских степях и Причерноморье, в Семиречье и на юге Западной Сибири? А я слышал! Запасясь терпением и фонариком, двигаясь осторожно, словно богомол, я подходил и подползал к этому ночному животному, чтобы увидеть его собственными глазами.
Языки птиц, амфибий и насекомых не менее важны, чем русский, французский, испанский или английский. Если в думаться, они даже могут показаться более значимыми.
Вот и лес, до первых деревьев уже рукой подать.
Идти стало легче.
Выбираясь из болота, посматривал, где будет правильнее оставить болотники. Не ходить же в них по тайге – в рюкзаке пара современных полевых ботинок. Тоже тяжеловатые, но если провалишься в них в воду они сами «умеют» её из себя откачать.
На самой кромке болота, перед первыми соснами, берёзами, ивами, ольхами и елями, заметил белёсые холмики около тридцати сантиметров в диаметре. Интересно, что это?
Присел на корточки, и собственным глазам не поверил. Вот так сюрприз! Это домики тонкоголовых муравьёв!
По своему внешнему виду тонкоголовые муравьи очень похожи на своих родственников – более распространённых рыжих лесных муравьёв, но от последних хорошо отличаютя выемкой на верхнем крае головы. Данное отличие можно заметить через увеличительное стекло, но мне оно ни к чему, достаточно многолетнего опыта. Кроме того, сняв очки, близорукий видит мелкие детали почти так же хорошо, как через бинокуляр.
Никак не ожидал встретить этих насекомых на болоте! Их домики были изумительны: полностью состояли их сухих кусочков торфяного мха.
Мох…
Яркий, зелёно-жёлтый сфагнум. Привычное, вездесущее в сырой тайге растение. Обычное, но обычное ли?
Сфагнум, торфяной мох, он же белый мох, содержит в себе карболовую кислоту, антисептик убивающий бактерий. Люди давно об этом догадались, испокон веков используя сухой сфагнум в качестве превязочного материала: во время войн и в мирную пору.
Благодаря содержащемуся в нём антисептику и некоторым другим веществам торфяной мох почти не гниёт: ни сухой, ни мокрый.
Третье его замечательное качество – малая теплопроводимость, которая обясняется тем, что во время высушивания особенные водозапасающие клетки растения теряют влагу и наполняются воздухом.
Четвёртое – гигроскопичность. Сухой сфагнум может впитать воды в двадцать раз больше собственного веса. Этим объясняется название растения: «сфагнос» это по-гречески «губка».
Гигроскопичность торфяного мха использовалась как при перевязке раненых, так и при пеленании младенцев. Его малая теплопроводимость – при сооружении постелей и в строительном деле. Деревенский дом, столетний сруб, в котором я на время остановился, снизу до верху проконопачен торфяным мхом.
Но и это ещё не всё! Сфагнум – растение с практически неограниченным сроком жизни. Мох потихоньку нарастает верхней частью, а снизу отмирает, неспеша проходя сквозь пространство и время. Мягкий ковёр раскинувшийся перед моими глазами помнит такое, чего и прадеды местных старожилов не слыхивали.
Осознание встречи с вечностью заворожило меня. Застыв на краю болота, я напряжённо всматривался в зелёное море. Теперь оно мне показалось совсем другим, не тем, которое только что было «по колено». Теперь оно было бездонно, строптиво, жадно. Всё в нём незримо зашевелилось, наполнилось таинственным дыханием.
Сорвался ветер, набежали облака, день нахмурился.
Из транса меня вывело воркование вяхиря. Глухим
«Правильно, что пошёл, оторвался от компьютера, – думал я, подыскивая дерево, на которое можно было повесить болотники. – На всё своё время: сегодня – День Тайги».
Сапоги на дереве помогут сориентироваться на обратном пути. Да я и не далеко.
Вдохнув полной грудью густой лесной воздух, двинулся вперёд – куда глаза глядят.
