В 1169 году Всеволод Юрьевич принял участие в семейном княжеском походе на Киев – отравленное яблоко раздора разросшегося родового древа Рюриковичей. Его брат Андрей, организовавший поход, сместил русское верховодство из Киева во Владимиро-Суздальскую землю: лично пренебрегая ветхим, символическим престолом на нижнем Днепре и сажая в бывшей столице не старшего родственника, как это практиковалось ранее, а ставленника. Отделив таким образом старшинство от места, Андрей Юрьевич стал Великим князем всей Русской земли с престолом во Владимире, тем самым, ещё до монгольского нашествия, широко шагнув в будущую историю Российкого государства.
Прозвище «Большое Гнездо» князю Всеволоду было дано по праву: со своей женой Марией он имел двенадцать детей, в том числе восемь сыновей. В этом смысле мой прапрадед Стрельников тоже молодец: он, с женой Анной, имел одинадцать детей, в том числе шесть сыновей – купец Василий Васильевич Стрельников Большое Гнездо. В гнезде моего прапрадеда Ананьина, с казачьей дочерью Дериглазовой, было шестеро детей, в том числе четверо сыновей – старший урядник Александр Иванович Ананьин Большое Гнездо. У его сына Льва, с казачьей дочерью Пановой-Пономарёвой, было пятеро детей, в том числе двое сыновей – учитель, надворный советник Лев Александрович Ананьин Большое Гнездо. У моего прапрадеда Бартошевича, с дворянской дочерью Яцкевич, было семеро детей, в том числе двое сыновей – унтер-офицер Николай Николаевич Бартошевич Большое Гнездо. Мой прадед Симонов, с женой Анастасией, был отцом семерых детей, в том числе четырёх сыновей – купец Феофилакт Матвеевич Симонов Большое Гнездо.
В моём гнезде три птенца. Это много или мало? Я – Большое Гнездо? По сравнению со многими моими предками – не очень. Хотя у прадеда, офицера военно-медицинского состава Русской императорской армии и армии СССР, Аркадия Фёдоровича Мозгалёва, и его жены Анны, тоже было «только» трое детей – три дочери.
Конечно, количество не означает качества, но как ни крути, большое гнездо крепче маленького, надёжнее, вернее. Не болтается на ветрах перемен, не трясётся, не дрожит, не рассыпается, не растворяется в соблазнах изменчивых дней.
Какое гнездо нынче большое? В наше время многодетной считается семья, в которой как минимум трое детей. Получается, что я со своими тремя птенцами, это уже Большое Гнездо.
Многие мои знакомые, это малые гнёзда, а ещё большее количество – вообще не гнёзда. Как безнадёжна их жизнь, я понял когда впервые все мои дети выехали на каникулы в лагеря отдыха и спорта. В опустевшем доме остались только мы с женой, один на один, как когда-то. Но всё было уже не так, как когда-то: мы любим друг друга, мы ценим и уважаем друг друга, мы дороги друг другу, мы отлично проводим время только вдвоём, но что наша жизнь и наш дом без детей? Что наш Род, историю которого мы документируем девятсот лет, без детей? Ничто! Если я, Большое Гнездо, так остро это ощущаю, что же происходит с моими знакомыми, которые вообще не гнёзда, а им уже за пятьдесят? Всё чернее тоска в их глазах, всё труднее им смотреть на своих половых и только, партнёров. Всё проще им расставаться с теми, кому навсегда обещали любовь и верность.
Думаю о своих птенцах. Даю ли я им всё, что могу?
Мой отец считает, что он не осуществил дела своей жизни. Утверждает, что его жизнь была напрасной, что он заслуживал лучшей. Осуществляю ли я дело СВОЕЙ жизни? Не будет ли мне «мучительно больно за бесцельно прожитые годы»?
Нет, за «бесцельно прожитые» мне совершенно точно не будет стыдно. Но вся ли моя жизнь и силы отданы главному – детям, будущему моего Рода, страны и планеты?
Идя через тайгу я думал о детях. Тайга – хорошее место, чтобы заняться этим. В тайге растёт сфагнум, вечная жизнь, непрерывность прорастающая сквозь пространство и время. Да и сами деревья, это тоже своего рода вечность, ведь они вырастают из частей своих родителей – семян – плоть от плоти.
Рост деревьев, это наглядный образ череды поколений – отдельных листьев, но единого побега, отдельных побегов, но единой ветви, отдельных ветвей, но единого ствола, отдельных корней, но единого рода, отдельного рода, но единого леса.
Раздумывая о детях и родителях, дедах и прадедах, я шёл будто через портретную галерею, через человеческий лес уходящий корнями в земной шар. Я, Большое Гнездо, ощущал под ногами корни: великорусские, малорусские, белорусские с варяжской, прусской, литовской и польской симбиотической составляющей.
