Вспомнился Новый Год. Калейдоскоп новогодних елок. Эхом отозвалась тень ощущения безвозвратно утраченного, неуловимого волшебства царившего в родительском доме в дни моего детства. Дело не в самих елях, они не изменились – всё такие же добрые и терпеливые. В нас, во мне, что-то изменилось. Надломилось.
Моё поколение не в силах подарить своим детям такой новогодний праздник, какой устраивали нам наши родители. Мы не выдерживаем неизвестной им спешки и нервотрёпки, тараканьего бега, в который двадцать первый век превратил нашу жизнь. Мы разрушаемся изнутри. Посмотрите на окна наших домов – в них темнота, все на работе. Я помню времена, когда вечерами в каждом окне горел свет.
Вспомнились родители, молодые биологи, кандидаты наук, наш дом на берегу одного из крупнейших озёр мира, пеликаны и фламинго пролетающие над балконом, луковицы торчащие из банок с водой на подоконнике, покрытые нежной зеленью ветки карагача в вазе – вместо цветов, скромность, в какой мы жили, одежда после старшего брата, которую я донашивал до дыр, очереди за худыми, синими курами и докторской колбасой, длинные списки желающих купить литературные серии классиков, фильмы про плохих бандитов и хороших милиционеров, сообщения об успехах ОБХСС. Вспомнилась доступность путешествий по огромной стране, добросердечность местных жителей встреченных во многих уголках необъятной Родины, высокий уровень добропорядочности в обществе, время, в котором редко кто проходил мимо грубости и хулиганства безучастно. Вспомнились безопасные, многочасовые прогулки и игры во дворе, День рыбака, постоянные гости: то мы к кому-то, то к нам кто-то. Чародейский Новый год, Морозко и Снегурка, разноцветные волнистые попугаи на ёлке – в этот день они летали по всей квартире. Зима, так зима: наиграешься в хоккей, забегаешь в подъезд, стряхивая густым, натуральным веником снег с валенок, снимаешь рукавицы и прижимаешь ладони к первой же баттарее. Мороз, так мороз! Руки, ноги оттают и тысячи «иголок» больно-больно колят в пальцы…
Высокая ель на поляне была так хорошо сложена, что немедленно захотелось взобраться на неё, на самую вершину. Подошёл к стволу, подпрыгнул до нижней ветки и подтянулся. «Интересно, как к этому отнесётся эндопротез в правой ноге?» – подумалось, но быстро забылось. Вверх, вверх, верх, раз, раз, раз, подтянулись! «Спой-ка с нами, перепёлка-перепёлочка. Раз иголка, два иголка, будет ёлочка. Раз дощечка, два дощечка, будет лесенка. Раз словечко, два словечко, будет пе-сен-ка!» «Вдох глубокий, руки шире. Не спешите, три, четыре. Бодрость духа грация и пластика!» «Капитан, капитан, улыбнитесь! Ведь улыбка, это флаг корабля! Капитан, капитан, подтянитесь! Только смелым покоряются моря!»
Взабравшись на верх, не мог сдержать улыбки.
–Эгегей!!! Лечу! – размахивал свободной рукой. – Взмывая выше ели, не ведая преград, крылатые качели летят, летят, летят!
С одной стороны передо мной раскинулось зелёное море торфяного болота, с другой – дремучая тайга.
Я внимательно осматривал окрестности. Мать родная! Какая красота!
В памяти зазвучала третья симфония Глиэра – «Илья Муромец», её величественное начало, знаменный распев и, моя самая любимая, третья часть. Мурашки по коже…
Далеко, на дереве возвышающимся над всеми иными, заметил что-то необычное. На его макушке чернел большой, округлый предмет.
–Да это же гнездо! – воскликнул. – Большущее! Видимо какой-то крупной хищной птицы. Всегда хотел найти такое! Настоящая удача!
Гнездо надо было неприменно разыскать, посмотреть на него снизу, а ёще лучше подняться к нему.
–Ну что, руки-ноги, справитесь? Не подведёте? – спрашивал, спускаясь вниз. – Ничего, прорвёмся! Есть ещё порох в пороховницах и ягоды в ягодицах! – говорил громко, посмеиваясь, крепко хватаясь руками за ветки.
Раз, раз, раз, вниз, вниз, вниз. «Спой-ка с нами, перепёлка-перепёлочка»…
–Оп! – спрыгнул на землю, и вдохнул полной грудью. – Эх, хорошо, что пошёл в тайгу!
Запомнив направление, не торопясь зашагал к большому гнезду.
Думая о том, кому оно может принадлежать, вспомнил Великого князя Владимирского – Всеволода, в крещении Дмитрия, по прозвищу Большое Гнездо.
Всеволод Юрьевич, сын Юрия Долгорукого, внук Владимира Мономаха, правнук первого князя всея Руси – Всеволода Ярославича, был творцом наивысшего величия столичной Владимиро-Суздальской земли. Автор «Слова о полку Игореве» написал, что его войско могло Волгу вёслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать.
