Желтое такси несло меня домой. Водитель, проникшись ситуацией, не приставал с вопросами и разговорами, оставив наедине с разгулявшимися мыслями. А подумать и вправду было над чем. И, вдобавок ко всему, надо было ответить на несколько вопросов и желательно максимально честно хотя бы только для себя.
«Жалею ли я о случившемся?»
Нет. Мне было хорошо. Мне нравились его сильные руки и их умелые прикосновения. Мне нравились его требовательные и одновременно наглые губы, которые зацеловывали без права освободиться хотя бы на краткий миг для нужного вдоха. Мне нравились эти невероятные серые глаза, в которых я, пора признаться, утонула.
Да. Сожаления не было.
Был лишь дикий стыд и съедающее разочарование. Глеб пронесся ураганом, сжигая все на своем пути. И внутри образовалась выжженная дотла степь, которая еще очень долго не сможет восстановиться и подарить миру прекрасную зелень. Голое пустое пространство без малейших признаков жизни.
Уж лучше бы я его ненавидела!!!
Я вышла из такси, которое унеслось на новый вызов, подбадривающе подмигнув на прощание фарами.
Слишком тихий двор показался таким унылым. Черные глазницы спящих окон как будто осуждали меня за проявленную слабость. Безумно тоскливое небо, которое не спасали даже миллиарды рассыпанных по нему ярких звезд. Гадко и противно.
– Золушка, притормози! – окрик прозвучал как выстрел в спину и подействовал также, заставляя остановиться на полушаге.
Глеб стоял возле своего черного железного коня, небрежно опершись бедром о боковую пассажирскую дверь. Он в тех же джинсах и заметно помятой футболке. Брови сведены к переносице. Мужчина ждал. Он был зол и не скрывал этого.
И я подошла, предусмотрительно остановившись в метре от него.
Астапов легким движением оттолкнулся и выпрямился, сразу заполнив собой все пространство.
Теперь мы стояли напротив, одинаково скрестив руки на груди, и буравя друг друга прожигающим насквозь взглядом. Я упорно молчала.
– И что это было? – Глеб нарушил тишину.
Какого ответа он ждал? Начать выяснять с ним отношения сейчас – это, своего рода, заявить на него права, которых у меня нет. А у той, другой, есть! И отбирать их я не стану.
Да ты прямо щедрая душа, Виктория!
– «Вечер разочарований» закончился, – попыталась как можно равнодушнее пожать плечами. – Настала пора платить по счетам.
Что-то изменилось в его взгляде.
– То есть ты устроила все это представление, чтобы навсегда отделаться от меня, выполнив условия глупого пари? – брови взметнулись вверх, а губы сложились в тонкую прямую линию.
Я промолчала, не найдя, что ответить на поставленный таким образом вопрос. От части он был прав. Именно таким, пусть и с большими отклонениями от произошедшего, и был план в самом начале вечера.
Прошло несколько тягостных минут. На откровения меня так и не тянуло. Я продолжала молчать и думать о своей странной судьбе, которая на раз-два перекинула меня в совершенно другую плоскость, превратив жертву в разрушительницу.
– Очень развернутый ответ, Виктория, – он улыбнулся. – Давай, вернемся и обсудим, продолжив с этого места.
Астапов заметил мое замешательство и сделал шаг навстречу, протягивая руку. Его глаза заметно потеплели, открывая другого Глеба. Глеба, который подарил мне несколько безумных часов. А уже завтра будет дарить эти часы своей вернувшейся неугомонной половинке. Своей Алине.
Ночь. Лес. Сосна.
– Нет, – твердо сказала, отступая назад. – Мне нужно только то, чтобы ты выполнил вторую часть договора и оставил меня в покое.
Всего несколько слов, и вот передо мной прежний Глеб Александрович. Чужой и надменный, с колючим взглядом, от которого невольно хочется сжаться и убежать на край света, протиснуться в самую маленькую щель и затаиться там на всю жизнь. Хотя нет, хочется сбежать не от него, а от разочарования в нем и себе.
– Я правильно понял – толковых объяснений не будет? – выжидающий взгляд мужчины, который с каждой минутой теряет терпение.
А я не могу ничего сказать. Я не стану оправдываться! Я не хочу слышать его обман… А еще больше, я не хочу услышать правду из его уст.
– Что ж, я давно привык платить по всем своим счетам.
Мужчина опустил руку в карман. Достал бумажник и извлек из него зеленую купюру. Молча протянул мне.
Это действие стало такой неожиданной оглушающей пощечиной, от которой не сразу приходишь в себя. Наконец смысл произошедшего дошел до меня: мне заплатили?!! И из моей груди в то же мгновение вырвался громкий злой смех, разлетающийся по тихому спящему двору. Рука поднялась и взяла предложенную банкноту, затем безвольно опустилась вниз, пальцы смяли податливую бумажку в рыхлый комок, и разжались, обрекая знаменитый портрет американского президента на волю свободного падения.
Все еще истерически хохоча, я развернулась и направилась в сторону дома. Мне уже было совершенно все ясно. Ясно его отношение ко мне, как к девочке на одну ночь. Захотел – заполучил. А теперь унижает. Хотя, чего я обижаюсь – мне заплатили!!!
