Сейчас, по дороге домой, Насте требовалось решить, как же ей быть с ним. Да, она допустила с ним слишком много. Должна была пресечь, когда коснулся Ногай ее лодыжки! И что же? Не смогла? Не захотела остановить! Ох, сколь долго она жила только как мать, хозяйка дома. Гнала от себя все телесные желанья, все целомудрие соблюдала. Сколько лет, пустых одиноких ночей… Ведь все четные сроки вдовства вышли. Имеет ли она право на любовь с другим? Примут ли это Егорка да Санька? Вряд ли он им по нраву придется… Да и останется ли Ногай здесь? Что же это, он на рынке торговать станет? Глупости… А если Ваня все-таки вернется, как она ему, людям в глаза смотреть станет? Какой пример для молодой невесты Егора она преподаст? Чай не девица в любовь да страсти играть! Тут все взвесить надо было. Слишком много забот и ответственности на ней, чтобы все взять и бросить. Нет, нельзя ей забываться, никак нельзя. А с Ногаем она поговорит, все объяснит, мол, не знает точно, жив ли Иван, и на чувства его ответить никак не может.
Дом встретил ее радостным шумом. Тут и Егор, и Саша, и Матрена обнимали, расспрашивали. Обняв домашних, Настя поднялась к себе. К ней заглянула Глаша, принесла воды умыться с дороги.
— Глаша, как вы тут жили? Ничего не случилось?
— Все хорошо, госпожа…мирно да ладно. Только вот, гость ваш…
— Что? Ну, чего замялась, сказывай!
— На господина Адамиди напал, и с Егором у них… ну, повздорили, вроде как.
— Напал?!
— Алексис поговорить с раненым хотел, а он как кинется, да как начал его душить! Страшно! А вдруг и на меня так?!
— Глупости! Адамиди этого я сама придушить пару раз хотела. Больно дерзок. Наверняка за дело ему досталось. А с Егором что?
— Ну, он за друга вступился.
— Ох. — Настя с тяжелым сердцем присела на кровать. Потерла виски. Тут надо идти самой с Ногаем разговаривать, чтоб во всем разобраться. Настя устало вздохнула — только с дороги начинать тяжелый и, возможно, неловкий разговор не хотелось. — Фрола позови.
— Так нет его. Приехал его родич из Суздаля. Он с ним поговорить хотел.
— А что в дом не позвал?
Глаша снова потупила взгляд.
— Опять чего-то темнишь? Ладно, позже разберу. Кто ж за раненым присматривает?
Глаша поджала губы и молчала.
— Ох, Егорка, Егорка! — расстроилась за сына Настя. И земляка в дом не позвал, и раненого без помощи оставил. — Глаша, загляни к Ногаю, спроси, не нужно ли чего.
— Госпожа, простите, не пойду.
— Это еще что?
— Простите, Христом Богом молю, — боязно. А если и на меня кинется?
— Глаша, — осуждающе на нее посмотрела Настя. — Ты эти глупости брось. Я его давно знаю.
— Хорошо, — буркнула Глаша.
Глаша спустилась вниз, подошла к комнате под лестницей, постояла немного за дверью: было тихо. Стонов не слышно, значит, и надобности нет, решила она. С кухни шел аромат свежей выпечки, и Глаша решила, что Матрене на кухне она сейчас нужнее.
Первое, что бросилось взору — горячие пирожки, лежавшие на столе возле печи в большой деревянной миске. Глаша ухватила один, несмотря на косой взгляд Матрены.
— Ну, чего, я попробовать! — она удобно уселась за стол, с аппетитом жуя пирожок.
Заглянул Архип — охранник, присматривающий за воротами. Видать, аромат выпечки и его привлек. Разговорились о грядущей свадьбе. Матрена смотрела на это, смотрела, — потом терпение у нее кончилось, и, огрев обленившуюся горничную рукавишником, раздала указания похлебку варить.
Только часа через два Глаша вспомнила, что должна была к ордынцу сходить. Что ж, ужин уже готов, и зайти повод разумный. Разложила на подносе деревянном миску с горячим бульоном, пироги, подошла к двери и, аккуратно балансируя, постучала.
В ответ тишина. Заснул, может? Глаша отворила дверь и вошла. В комнате никого не было. Ушел. Глаша поставила поднос на стол возле окна, задумалась: «Когда же это ордынец уйти смог? А, может, в доме где?» Она прошлась по дому, заглянула на второй этаж к госпоже, но все было тихо. Она хитро прищурилась и подошла к воротам.
Засов был не закрыт. И Архипка дремал рядом на скамье. Глаша потрясла его за плечо. Он проснулся, потер глаза.
— Архип, я к Марьянке на два словечка отбегу. Прикроешь меня?
— Ну, поздновато так-то.
— Да я быстро.
Глаша вышла за ворота, но отправилась вовсе не к подружке, что работала служанкой в соседнем доме, а на рыночную площадь. Уже начинало темнеть, на небе стали собираться тяжелые тучи. Угрожающе громыхнуло. Торговцы в столь поздний час уже почти позакрывали свои лавки. Лишь редкие купцы еще не ушли и сворачивали палатки. Зато то тут, то там виднелись хитрые зловредные морды, ищущие, чем бы поживится. Но Глашу они не пугали, она умела за себя постоять. Возле чайной отыскала она знакомого мальчишку — он сначала сердился, но потом согласился и кивнул.