— Ногай! Ногай! — но голос его тонул в общем гаме. Потом он получил удар палкой в спину и кричать перестал. Стал просить охранявшего воина, мол, ценное знает, но скажет только Ногаю. Снова получил палкой.
— Какой он тебе Ногай?! Он хан! Властитель данных земель по милости Великого хана Менгу-Тимира, да пошлет ему Небо долгую жизнь. Хан Ногай, бекелярбек сына Великого хана, Второй человек в Орде, а ты: «Ногай, Ногай». Ещё тебе палок, чтоб вел себя почтительно?!
— Прости мне мое неразумение. Я знал Ногая как храброго воина, исходившего много земель, покорителя крепостей, знаю, что в Египте он был и в Армении. Не знал я, что стал он ханом, проведи меня к нему! И ты увидишь, как он возрадуется и щедро одарит тебя.
Александр Тимофеев в дороге быстро подружился с охранявшими его воинами. Он рассказывал им про поход, как неожиданно войска Ногая прошли горы и вышли аккурат с востока крепости, чего никто ожидать не мог, так как горы считали непроходимыми. Один из воинов, что тоже был в том походе дивился, откуда этот славянский парень знает такие подробности. Сашка считал, что все получается как нельзя лучше: еще немного, и он сможет поговорить с Ногаем, только Фрол держался на стороже и среди всех этих ордынцев чувствовал себя неуютно:
— И зачем только было плыть так далече? Сгинуть можно было и дома.
— Не ворчи, Фрол. Вот сейчас придем в лагерь, и ты увидишь, как он меня примет!
К большой равнине они вышли ближе к вечеру. Куда не брось взор, все было покрыто разномастными юртами. На окраинах стояли простые навесы, либо пыльные, как попало сколоченные юрты, покрытые, где наполовину, где с заплатками, но отрока со стариком вели все дальше, и шатры становились белее и богаче.
Белую юрту Ногая, украшенную каменьями, охраняли у входа с десяток нукеров. Остановившись возле них, охранник Сашки завел далекий, как ему казалось, вроде ничего не значащий разговор. Сашка мялся в нетерпении с ноги на ногу, веря, что вот-вот позовут. Но разговоры кончились и его вместе с Фролом повели назад, на край лагеря.
— Стой, подожди, а как же я?! Ведь у нас уговор был!
— Иди давай, — почему-то посуровев ответил воин, чье дружелюбие словно рукой сняло.
Тут из соседнего красивого шатра, богато украшенного конскими хвостами и покрытого белым войлоком выбежал мальчонка лет трех, одетый в зеленый, расшитый золотом шелковый халат, подбитый по краю мехом рыси. На голове его была небольшая квадратная черная шелковая шапочка. Процессия с пленником остановилось, воины опустили головы. Один огородил пленного копьем, второй встал за спиной и знаком показал, мол, молчи, тихо. Ребенок бежал мимо них, совершенно не обращая внимания, он пытался ухватить за хвост молодого пса, привыкшего уже к таким играм.
— Огей сюта. Сюта.
Пес со светлой лоснившейся шерстью — видно было, что молодой, — весело отпрыгивал, каждый раз ожидая, когда мальчонка добежит, уводя его все дальше от шатра. За ним вышла красивая девушка, высокая, в красном шелковом халате с богатой золотой вышивкой, с высоким головным убором, на верхушке которого красовалось павлинье перо. Воины, ведшие пленников, склонили головы. Она глянула на них с торжеством и гордо зашагала за мальчиком. Только пленный славянин смотрел на нее с восхищенным обожанием, слегка приоткрыв рот. Девушка улыбнулась. На нее так давно никто не смотрел, и это было приятно, неважно, что там будет с ним потом.
— На колени перед женой Великого хана. Голову склони в почтении, а то глаза потеряешь!
Юноша получил копьем под колени и упал, согнувшись, получив еще палкой по спине.
— Все, понял он! Понял, хватит! — влез Фрол, закрывая собой и получая второй удар.
Он стал помогать юноше подняться, бурча еле разборчиво:
— Вишь, какая у него молодая! Глупость это была. Сгинем мы здесь.
К красавице подбежала молоденькая девушка в простом стеганом халате, зашептав ей что-то на ухо. Жена Великого хана вздохнула, ее маленькое развлечение кончилось и она, приняв серьезный вид, направилась в шатер к главнокомандующему.
— Когда я смогу с ханом поговорить? — с тревогой заладил свое Сашка.
— Сейчас не до тебя! — гаркнул на него охранник одаривая подзатыльником. Отрок качнулся и был поддержан стариком.
Ногай сидел на высоком резном стуле, и лик его был мрачен. Пришли вести о смерти Менгу Тимира, и новым Великим ханом был объявлен его младший брат Туда-Менгу. Письмо призывало его явиться для присяги. Ногай же собирался возвести во главе всех Тохту, сына Менгу-Тимира, как и обещал. Нельзя присягать новому хану, а потом свергать его, это станет нарушением заветов Чингисхана, народ не поймет, не поддержит — давший клятву верности и нарушивший ее подлежит смерти. Нельзя ехать. Надо набраться сил, нужен мирный год, собрать ресурсы… Тохта мал, чтобы править, еще не время. Если клятва не дана, то и нарушить нельзя…
Нойон прервал его думы, оповестив, что пришла Олджай-хатун.