— Отпирай, говорю! Я — воевода великого князя! Вот грамота! Дань собрать!
Ворота открыли. Во двор въехал отряд. Слез с коня главный, Матрена поднесла чарку, отпил, отерся рукавом.
— Как звать тебя, мил человек? Сказывай, вести какие из Владимира? — спросила Настя.
— Михеем звать. С дурной вестью к вам, люди добрые. Помер наш добрый князь Ярослав. В Орде, видать, отравили, изверги.
— Ох, как же это! Ой, беда-то какая! — заголосила Пелагея. Настя перекрестилась.
— Я представитель нового Великого князя, сына старшего его — Владимира. Вот грамота, — Настя взяла из рук воеводы грамоту. Прочла. Печать на свитке, как положено. Михей продолжил:
— Дань мы собираем, чтобы в Орду везть, да ярлык получить на княжение. А то эти басурманы отдадут власть какому ни попаде и живи потом! Так что, ежели хотите, чтоб добрый князь у вас был, не скупись, не для нас — для Руси стараешься.
Тут послезала с коней остальная дружина, да в амбары и полезла. Забрала муки, крупы, да лошадь последнюю.
Настя запечалилась. Трудно, а жить как-то надо.
Сходили на покос. Настя со всеми вместе косила и тяжелой работы не чуралась. На следующий день в сенцах перебирала она сухие травы, что собраны были для взваров, да вместе с Феклой и Пелагеей развешивала. Пряные запахи напомнили Насте степь. Она вздохнула.
— Матушка, приехал видать кто, опять у ворот войско, — позвал ее Фрол. Настя оставила работу, вышла во двор. Ворота отворили, узнав воеводу Еремея.
Вести он привез тревожные. Сообщил, что князь Ярослав своей волей княжество младшему передал — Даниилу. Вот теперь ездят они, по подворьям дань собирают, дабы в Орду свезть да ярлык получить. У них в орде тоже ох, как не спокойно. Вести пришли, что умер Берке хан, а вместо него теперь будет Менгу-Темир. Так ему в ножки надо пасть да дани откуп побольше дать. Прогневается, захочется ему новых побед, пошлет он войско на Русь, пожжет опять города. Не приведи Господь.
Все перекрестились.
— Да ведь не далече были люди князя Владимира, в закромах наших изрядно почистили. Что же это поборам конца нет? — запричитала Пелагея.
— Как?! Здесь были люди княжича Владимира?! Ох, окаянный! — закачал головой Еремей. — Князь Владимир — отступник! Еще при жизни Ярослава супротив него козни вел, с половцами сговор имел. Великий князь Ярослав лишил его прав на престол!
— Да что же это делается! Пожалей деток малых, как мы зиму-то переживем? — взмолилась Настя.
— Матушка, чем можешь поделись, времена сейчас такие, всем трудно, — настаивал на своем воевода. И жалко ему было Настю, но и дань собрать было надобно. Из амбара стали забирать последние мешки.
— Корову, корову-кормилицу оставь! — в сердцах крикнула Настя, увидев, как из хлева корову выводят.
Еремей вздохнул. Сердце его дрогнуло.
— Кузьма, верни корову на место. И мешок муки-то оставь, — распорядился Еремей. Кузьма пробурчал под нос недовольство, но корову и мешок муки оставил.
Уехали. Настя села на лавку возле дома, закрыла лицо руками. Душило отчаянье и страх. Чем детей кормить? До осени еще дожить надо, а в доме шаром покати. Подошел Егорка, погладил по голове.
— Я тут, мамка, повиниться хотел. Ты только не серчай шибко, — робко проговорил он. Настя отняла руки, поглядела на сына. Вздохнула.
— Ну сказывай уже. Куда уж хуже.
— Я в мешках муку сыпал, а туда, вместо муки, песка для веса, а потом снова муки. Вот сберег два мешка… получилось. Я их в сарае под пол спрятал.
Настя не знала, плакать ей или смеяться, радоваться или ругаться. Егорке нужна была твердая мужская рука.
— Эх… Ногая на тебя нет! — вырвалось у Насти. Она закусила до боли губу, закрыла рот рукой. Щеки ее зарумянились. Она сказала не то! Должна была сказать про их отца, про Ивана.
— А кто это, мама?
— Это самый главный воин у ордынцев, грозный, но справедливый. У него тридцать тысяч человек, и все как один его слушают — не балуют, не воруют. Честно живут. Там обманщиков не любят. Вот подумай, что будет: приедет княжич Даниил с данью, а там — песок. Ако осерчает Великий хан, да казнит его за обман. Ты об этом подумал? — выговаривала Настя. Егорка молчал, потупившись. Эх. Подло сын поступил, но мешки эти припасенные помогли им до осени протянуть, ох как помогли.
Осенью Иван не приехал. К ним заехал купец, сказывал, что Иван Тимофеев честный купец, очень ему помог, да просил семью его не забыть навестить. Привез купец соли, сукна, да пять мешков крупы, да муки.
Много страшного видал Иван в своем торговом пути. Горящие избы, полуголые обездоленные бабы да дети. Люди казненного князя Бориса ушли в глубь Руси и там бесчинствовали. Молодые княжичи выясняли, кто из них править будет, им было не до жалобщиков. Грабежи росли.