Потом вспышка, крик, рев, и начался кровавый ночной фейерверк. Не знаю, что думали немцы, что они почувствовали, кто ворвался к ним в эту предновогоднюю ночь? Карающий Георгий-Победоносец? Святые Апостолы? Немецкий дед мороз-Вайнахтсман? Мне плевать…
От беспечности, на радостях от легкой победы и Погостья, которое им досталось даром, они позволили себе шнапс и плохо выставили посты, на счастье для нас и на горе для обычно педантичных немцев. Очень быстро они поняли, что к ним пришла смерть, их убивали везде где могли найти, в подштанниках или в постели. Гранаты летели в окна, а мы врывались в дома, мы кололи и стреляли. Я, как и другие превратился в зверя, в символ отмщения, я даже не помню, как душил одного из немцев ремнём от его же автомата и орал, повторяя как заведенный: «Где мешки?? Где они??»
Когда всё закончилось, те фрицы что уцелели, бежали через поле к лесу, мы даже уже не стреляли им вслед, нам было уже не до них, деревня горела, а мы искали мешки с подарками. Мы их нашли, благо немцы ещё не успели их распотрошить. Видимо, чтобы избежать мародерства среди личного состава, мешки с подарками отнесли в дом где расквартировался офицер –командовавший их батальоном, может решил сам всё рассмотреть и выбрать себе получше или также раздать личному составу поровну, уже не важно, главное, что всё было на месте и ничего не растащили.
Значит всё было не зря. Ведь и у нас эта ночная вылазка не обошлась без потерь. Главное, что не зря были старания маленьких ленинградцев, а подарки достались адресатам. Тридцать первого декабря у каждого из нас были обновки, кого-то грели теплые носки, а кто носил у сердца вышитый кисет, со стороны немцев не доносилось песен, а мы молча пили спирт, пили за то чтобы Ленинград устоял, пили за Победу, пили за погибших, пили на зло врагу. Пили за нашу многострадальную землю, пили за Новый год. Ведь земля наша, а значит и Новый год на ней тоже только наш».
25 декабря 1996г.
Когда я дочитал письма, то сам вытирал с лица слёзы. Илья сидел напротив, смотрел на меня с пониманием.
— Теперь ты видишь, почему я хочу, чтобы эти истории не пропали, не канули в небытие? Никоноров похоронен на Тихвинском кладбище, езжу к нему на могилку каждый год. Я хочу, Олег, чтобы не только я, да ты, к нему ездили. Понимаешь?
— Да, найду возможность всё это опубликовать. Нужно переписать текст, дашь письма мне с собой?
— Не вопрос. Дам не только письма, есть у меня ещё материалы, вышлю позже тебе на ящик почтовый. Там у мужика травма на войне произошла душевная, до самой смерти его мучила, съедал себя поедом. У меня не получилось найти, что он всю жизнь искал, может у тебя получится. Вышлю тебе его письмо, почитаешь, может найдешь информацию, которую он не смог при жизни найти.
