— Не скалься, Дамир, ни черта не нажил, кроме этого в хлам убитого «Паджерика», да старой двушки на окраине города, в которой третий год собираешься сделать ремонт. А у меня всё было на что тебе три жизни пахать, от зари и до зари, или только мечтать. Производство было, два филиала, франшиза, людям работу давал, в бюджет налоги отстёгивал, машины и хаты вообще не считал…
— Олег, загибай пальцы, с каждым разом его «коммерческая империя» и заслуги всё больше. Сколько в этот раз перечислит? Главное, чтобы ничего не забыл, — продолжал подкалывать и распалять напарника, повеселевший Дамир.
— Нет, ну а что я не так сказал? Ты просто другой жизни не видел, Дамир. Остановился на одном уровне, заменил личное развитие на патриотизм, так ведь удобней. Теперь тебе в кайф, мы с тобой в одной упряжке, несчастный случай нас временно уровнял.
— Ты пыжишься из-за того, что моему сыну до операции осталось две недели, потом курс реабилитации и всё! Тебе же ещё неизвестно сколько свой долг отрабатывать! — огрызнулся Дамир.
— Нет, меня раздражает, что такие «лубочные патриоты» могут закрывать глаза на первобытный уровень медицины в стране и без зазрения совести брать деньги на операцию у немцев, но при этом бить себя в грудь и осуждать других! Ещё меня поражает, что в этой стране всё и всегда случается не вовремя, даже банкротство. Тебе нравится, чем мы вынуждены заниматься, удовольствие получаешь? Мой долг закончится, когда-нибудь, и я всё равно отсюда свалю. Улечу далеко, буду смотреть на океан и пить. Много пить и смотреть на океан, пока не забуду эту страну. А ты, проклятый «совок», вылечишь сына и попрешься в военкомат — подписывать контракт. Попросишься в самое пекло и будешь уже там заниматься любимым делом, прикрываясь благими целями.
Смекаешь? Улавливаешь разницу? Думаешь я не вижу, как ты запоем глотаешь эти новости? Готов спорить — у тебя в голове нарисована карта с линиями фронта и красными стрелами. Разве не понимаешь, ты рубишься за страну, которая строила БАМ и запускала человека в космос, но это другая страна, почти ничего не имеющая общего с той. Старые и чужие заслуги натянули на себя, как одеяло и рады. Ты в своей стихии, но избавь меня и других от своих загонов. Дай мне домучиться, дай доделать то, что меня заставляют и улететь навсегда из этого морока. Позволь хотя бы сейчас немного отвлечься, не нагнетай чернухи своими тошнотворными новостями. Не хочу войны, не хочу политики. Не делай мой крест ещё тяжелее…
— Уфф… — , тяжело выдохнул Дамир. — Думал сегодня не уймёшься. Льётся, как из фонтана, только жаль — не вода. В конце, что характерно, обязательно аллегорию про крест ввернул.
— Ты безбожник. Тебе, что Бог, что чёрт — всё едино. Давай больше не возвращаться к этому вопросу, Дамир. Смотри свой зомбоящик дома, слушай новости, но другим не навязывай. Я улечу отсюда к тёплому климату, пальмам и нормальным людям. Мы с тобой никогда больше не увидимся и постараемся друг — друга забыть, я уж точно, — сменил с возмущенного на примирительный тон Юра, как бы подытоживая сказанное и закрывая тему.
— Так значит, говоришь, будешь сидеть у океана и хрустеть французской булкой? — по улыбке и насмешливо — уничижительному тону Дамира было понятно, что если Юра закончил разговор, то Дамир даже ещё не начинал.
— Да хоть бы и французской, тебе то что? Жаба душит, что есть свободные люди, кто вопреки непроходимым препонам дремучей бюрократии полицейского государства, смогли построить здесь бизнес, заниматься любимым делом, а когда тошнотворный комок подступил к горлу, нашли в себе силы бросить нажитое и уехать отсюда? Свободного человека даже смерть не остановит, Дамир. Понимаешь? Хотя, куда там, сиди в своих цепях, закончится одно ярмо, так ты в военкомате другое наденешь.
— Да уймись ты — страдалец малахольный. Подпишу контракт, не сомневайся. Раз за эту страну дерутся, значит не умерла она, значит живут в ней отголоски тех «Атлантов», что могли и Гагарина в космос отправить и эскимо за одиннадцать копеек выпускать! Не завидую, было бы чему. Борец с ветряными мельницами, всё у него вопреки и через силу. Задохнулся он, затошнило вдруг. Стало не вкусно мазать сливочное масло и класть «Ламбер» на русский хлеб? Французской булки захотелось? Я вот, как раз нормальный — твёрдо на своей земле стою. Тебе, Юра, никогда не понять, что хруст французского багета всегда отдаётся хрустом костей простого русского человека. Нас с тобой объединяет один вопрос — мне тоже интересно почему мне в пару подсунули такую дрянь, как ты?
— Это ещё почему я — дрянь? — искренне удивился, или только сделал вид, Юра.
— Потому что я не понимаю, как можно жить, дышать и ненавидеть свою Родину в любом её проявлении. — отрезал Дамир.
— Я люблю Родину, но не такую…
