Мы бежим по волнам в обход острова Тугидак к заливу Алитак. Я любуюсь пейзажем – уже успел отвыкнуть от суши – и вслушиваюсь в загадочную музыку диковинных названий.
Уступив место за штурвалом Марку, Шон уютно устраивается здесь же с чашкой чая. Он рад, что мы добрались до порта в целости и сохранности.
– Как хорошо, что мы уже близко, – признается Марк. – В последний год дерби дул ураганный ветер. Из-за плохой погоды мы по шестнадцать часов в сутки не могли ничего делать. В хорошие дни нам часто приходилось торчать в порту, а потом выходить в море, несмотря на штормовое предупреждение. Это сводило всех с ума.
Сложно представить, как в те годы экипаж выглядел по возвращении в порт. Прямо сейчас вид у Марка ровно такой же, как и у остальных. Лицо не брито, волосы не чесаны, одежда грязная, а глаза красные от усталости.
Впереди все отчетливей виден берег и портовые строения. Сквозь утреннюю дымку проступает коричневый кряж Кадьяка. Его знаменитые могучие медведи-кадьяки вполне соответствуют своим обликом образу самой этой земли – суровому и независимому. Пусть по календарю сейчас уже вторая половина мая, однотонные буроватые склоны только-только начинают сбрасывать с себя оковы зимы и одеваются в чуть заметную весеннюю зелень.
Вдоль серой береговой линии Кадьяка установлены крабовые ловушки, отмеченные буями. У входа в широкий залив на поверхности воды покачиваются тысячи и тысячи серых буревестников, разные виды кайр и стáриков. Но как только мы оказываемся внутри бухты, птицы вдруг куда-то исчезают. Впервые за долгое время я не вижу никого из них. Вместо этого мне удается разглядеть в бинокль два рыболовных судна, дикий берег с завалами вынесенных морем бревен, поросшие травой высокие склоны и над ними – снежные шапки вершин, окутанные текучими облаками. Здесь, на границе обжитых человеком пространств, в полной мере ощущаешь величие природы. Непокоренная земля. Место, где даже в наши дни чувствуешь ее неизменность и мощь.
Рыбоперерабатывающий завод, он же логистический центр, расположился в уютном углублении залива Алитак, которое носит название Ленивая бухта. Он строился для консервирования лосося, и по сути это аванпост цивилизации далеко за ее пределами. Я говорю так не для пущего эффекта. Территории, которые простираются на север насколько хватает глаз, необитаемы. От прибрежного поселка не отходит ни одна дорога. Персонал не приезжает сюда из близлежащего городка. На свете вряд ли найдется много мест, которые столь же отрезаны от внешнего мира, как этот завод. Куда бы ни лежал ваш путь, добраться туда будет непросто.
Шон рассказывает, что завод давным-давно построили сами рыбаки. Он говорит, что в те времена промыслом занимались по-настоящему крепкие люди.
– Полная изоляция, рейсы по двадцать пять дней – я бы не выдержал, кишка тонка.
Над бухтой парят чайки (одна из которых с ярусным крючком в носу), на сваях сидят орланы. Я у наживочной машины, которая стоит на корме под глухим навесом, и, хотя он загораживает от меня половину неба, мне легко удается насчитать в воздухе девять белоголовых орланов. Я стою на палубе в куртке, шерстяной шапке и перчатках, а Кел тем временем швартует шхуну, даже рубашки не накинув. Кроме нас, у причала стоит всего одно судно, на окне рулевой рубки которого красуется наклейка с надписью: «Вот бы сейчас порыбачить – пусть даже это занятие мне не по душе».
Близ берега вода изобилует мальками сельди, их косяки проносятся из стороны в сторону, подплывают к поверхности и снова погружаются вглубь. Поблескивая серебристыми боками, проплывают одинокие рыбы. Сваи украшают гирлянды актиний на длинных ножках. Они растут ниже границы отлива. А над ними, в литоральной зоне, плотно сгрудились съедобные мидии (
В трюмах «Масоник» десять с половиной тонн угольной рыбы – примерно 5000 тушек. В целом шхуна может вместить около 40 тонн улова, но Марк говорит, что для трех дней и это уже вполне хорошо. К тому же мы везем полтонны потрошеного тихоокеанского палтуса.
Четыре человека поднимаются на борт, чтобы разгрузить судно при помощи ковша и подъемного крана. Обветренными, загрубевшими лицами они напоминают местных жителей Аляски – алеутов, но на самом деле эти парни прибыли сюда из Мексики или с Филиппин. Рыба уложена слой за слоем и пересыпана колотым льдом, поэтому грузчикам приходится аккуратно выкапывать ее лопатами, будто они участники археологической экспедиции в ледниковый период.
– Разгружать трюм намного легче, чем загружать, – говорит Тим, наблюдая за тем, как идет работа.
Потом экипаж «Масоник» будет несколько часов драить корабль, отчищая все возможные поверхности, пока забрызганные кровью, пахнущие сельдью и кальмаром палубы не заблагоухают лимонной свежестью.
