Мне сложно представить, как можно выдержать такую работу. У меня не хватило бы ни сил, ни усердия трудиться в таких условиях. Многие с готовностью ухватятся за возможность заработать 100 000 долларов за четыре месяца. Многие проклянут эту затею на следующий же день или сломаются через неделю. Все это напоминает восхождение на Эверест: вас манят романтика, слава и мечта, а на поверку оказывается, что это самое настоящее испытание на прочность.
– Даже не верится, что раньше мы так и работали, – говорит Кел, которому нет еще и 20.
– Двадцать часов на палубе, потом четыре – на сон, и снова за работу. Не знаю, как мне это удавалось, – признается Шон.
– Ну и ну! По-моему, мы все тут стареем, – смеется Кел.
– Молодым такую работу выполнять особенно тяжело, – говорит мне Тим, старожил судна. – С возрастом, конечно, легче не становится. Но с годами хотя бы учишься не тратить силы впустую.
Эта работа требует самоотдачи. Тим рассказывает, что месяцами не видится с семьей и близкими. Пропускает дни рождения и праздники. На такое не каждый согласится. Его брат, который последние восемь лет плавает на российском краболове, чуть было не опоздал к рождению собственного ребенка.
Команда напоминает вечный двигатель. На палубе со свойственной производственному процессу монотонностью идет нескончаемая работа. Только вот находимся мы не в заводском цеху, а посреди залива Аляска, где все наши действия наполняются неподдельным величием и мощью. Нас подстерегает опасность, ведь все истинное сопряжено с настоящим риском.
Почему этот тяжелый, опасный и однообразный промысел кажется столь романтичным? И есть ли в нем та чистота, которой мы ждем? Если вы не привыкли видеть смерть, то быстро измучаетесь. Но даже если привыкли, шансов погибнуть у вас не меньше. Нас привлекает не столько чистота, сколько неподдельность происходящего. Эта работа предельно понятна. Еще недавно все вокруг было настоящим. Теперь же настоящее кажется нам слишком грубым, потому что поддельное вытеснило из нашей жизни реальные переживания. Оттого-то нас и влечет к себе все естественное, мы высоко ценим его за подлинность, за некий налет романтики. Но все наши переживания опосредованы, потому что мы не готовы взять на себя риски и приложить усилия, чтобы полностью погрузиться в процесс.
Ветер все громче свистит в корабельной оснастке, шхуна сильнее раскачивается на волнах. Марку случалось выходить в море в десятибалльный шторм. Он говорит, что птицы едва ли испытывают неудобства в такую погоду.
– Они спокойно садятся на воду и гребут навстречу приближающейся волне. А когда большая волна грозит обрушиться на них, они перелетают пенный гребень и плюхаются обратно на воду.
Услышав наш разговор о попавших в шторм кораблях, Кел вспоминает о «Финбеке». Когда мы с ним отправляемся на камбуз готовить ужин, он рассказывает историю о том, как его двоюродный брат с приятелями снарядил судно, чтобы отправиться рыбачить из Гонолулу на Аляску. Была середина марта. Примерно две трети пути от Гавайев до Алеутских островов они проделали в тяжелейших погодных условиях: то с одной, то с другой стороны налетали сильные ветры.
«Как-то раз посреди ночи на корабль – примерно такой же, как наш, – с силой обрушилась огромная волна. В щепки разнесла шельтердек. Выбила все стекла в рубке, оборвала все спасательные плоты, поломала антенны – раскромсала все на куски. Криса, моего брата, швырнуло с койки в дальний конец каюты, а сверху на него в кромешной темноте свалился еще кто-то. Тот второй не двигался, и Крис даже не знал, кто это. Сверху на них лилась холодная морская вода. Их стало бить током от электрических приборов. Наконец потоп обесточил судно. Плавающие в машинном отделении доски пережали топливопровод. Без двигателя управлять судном стало невозможно. В непроглядной мгле налетавшие волны и ветер гнали их в неизвестном направлении.
Во внутренних помещениях корабля завывал ветер, плескалась вода. Из всего оборудования на судне работала только трюмная помпа. В темном, заполненном по грудь водой машинном отделении они пытались запустить ее. Наконец она заработала, и вся команда сгрудилась вокруг, распыляя пусковую жидкость на ее мотор, чтобы тот не отказал. Им удалось откачать большую часть воды, а к рассвету они восстановили основной источник питания и запустили двигатель. Канаты и тросы свисали с кормы в опасной близости от гребного винта и при движении могли намотаться на него и заклинить управление. Поэтому на рассвете перед тем, как тронуться в путь, экипаж вышел на палубу и обрубил все концы, чтобы освободить винт.
