Когда аварийный радиобуй смыло за борт, он начал посылать сигнал. В Службу береговой охраны поступило сообщение о происшествии. А судно тем временем спокойно уплыло с места. Когда спасателям не удалось ничего обнаружить на месте катастрофы, они свернули поиски и сообщили о случившемся семьям моряков. Они сказали моим дяде и тете, что их сын пропал в море. А несколько дней спустя парни объявились в Гонолулу. Они потратили месяц на то, чтобы восстановить судно, а потом вновь отправились на Аляску и на пять недель опоздали к открытию рыболовного сезона».
В полночь мы с Келом выходим на раскачивающуюся под ногами палубу «Масоник». Волны неутомимо омывают судно, они врываются через шпигаты, прокатываются по дощатому настилу палубы и возвращаются в ночь с противоположной стороны. Во мраке воет ветер. От всего этого становится не по себе.
В свете палубных фонарей мы несем горячие буррито, сэндвичи, свежий яблочный пирог с мороженым, термосы с горячим чаем и кофе и шоколадные батончики. Команда уплетает за обе щеки. Бурное море и холодок благоговейного страха умеряют мой аппетит. Кроме Кела, который спускался вниз приготовить ужин, Мак – единственный из экипажа, кто за последние 24 часа покидал палубу, и то лишь для того, чтобы переодеться в сухое. Ничего похожего на перерыв не было. Около двух часов утра последний крючок звякает о барабан подъемника.
За бортом грозно вздымаются чернильные волны, и мне вдруг кажется, что это гигантская рыба, которая поймала нас. Чайки и глупыши, как и раньше, следуют за нами в ореоле судовых огней, окликая нас время от времени. Но альбатросы отступили в воющую, раскачивающую корабль ночь.
Марк сверяется с таблицами приливов и отливов, изучает по сводкам направление ветра и высоту волн, которые будут сопровождать нас при заходе в бухту. У него есть два варианта: медленно, лагом к волне, обогнуть остров Тугидак с запада или же встать кормой на волну и, миновав остров Ситкинак, войти в пролив. Но если обещанные прогнозом сильные ветра доберутся до пролива раньше срока, плавание получится жутковатым. Если же шторм немного задержится, то последний маршрут выйдет гораздо короче и комфортнее. В обоих случаях мы попадем в залив Алитак на южной оконечности острова Кадьяк. В конечном счете Марк выбирает длинный, менее удобный, но более безопасный в ненастье путь.
Нам осталось пройти до островов около 50 километров, а потом еще столько же до самой бухты. Но при таких погодных условиях судно движется медленно: мы делаем по семь узлов в час, ползем как улитка.
Все члены экипажа, включая Марка, будут каждые два часа сменять друг друга за штурвалом. Тянут жребий; Маку выпадает дежурить первым. Он рад этому, хоть и работал последние 20 часов без перерыва, потому что после отправится прямиком спать.
Забираясь в постель, Шон декламирует: «О, койка моя, ты мой друг. Да. Моя койка – мне друг». Работа работой, а отдыхать тоже надо.
Нос судна с монотонным звуком рассекает вздымающиеся волны. Часами лежа без сна, я чувствую, как по ходу нашего движения меняется море: сначала оно стучит нам в левый борт, потом преследует нас за кормой. Наконец я ненадолго погружаюсь в глубокий сон.
В восемь часов утра я открываю глаза и первым делом вижу Тима, который стоит посреди камбуза. На соседней койке беспокойно ворочается Шон, он мечется и стонет во сне, перекатывается с боку на бок и ерзает на спине. На мгновенье открыв глаза, он ворчит что-то про судороги в ноге.
Пока все остальные спят, Тим шепотом обращается ко мне. Он снова жалуется на то, как скучает по близким, с которыми месяцами находится в разлуке.
Я делаю шаг навстречу утру. Море здесь гораздо спокойнее. Небо подернуто жемчужной пеленой облаков с голубыми просветами, сквозь которые на воду падают серебристые лучи. Мы проскользнули вперед атмосферного фронта, обогнав сильнейший шторм.
На востоке справа от нас тянется низкий берег – суровая, голая земля. За бортом то и дело проплывают мясистые слоевища нереоцистиса Лютке (
На смену у штурвала Шон заступает под звуки песни «Роллинг Стоунз», из динамика несется: «Боль любви так сложно пережить». Он кивает в такт музыке, всем видом показывая, как сильно любит свою работу.
Альбатросы и почти все глупыши остались далеко позади. Теперь нас окружают другие птицы: беринговы бакланы (
