– У нас все готово на завтра? – спрашивает Мелисса в восемь часов вечера.
– Не совсем, – отвечает ей Джейсон. – Но на меня вдруг такая усталость навалилась, что я даже стерильные костюмы пересчитать не в силах.
– Это у тебя, наверное, сахар в крови упал, – говорит Мелисса. – Давай-ка проверим, потом покормим тебя и еще раз проверим.
В девять часов вечера, после целого дня полевых исследований, Мелисса остается в лаборатории и считает лейкоциты. Днем она сильно вымокла в лодке, когда на них обрушился шквалистый ветер, и теперь боится, что простыла. Я даю ей витамин С, но моя болтовня мешает ей сосредоточиться, и она сбивается со счету, из-за чего ей приходится начать сначала.
– Что-то я совсем выдохлась, – говорит она. – А все потому, что мало отдыхаю. Встаю рано, чтобы помедитировать часок. Если начать день с этого, то все пойдет гладко. Раньше я медитировала по два часа, но разницы особой нет. Похоже, секрет душевного благополучия в том, чтобы пораньше ложиться спать. Но здесь об этом можно забыть.
Глаза у нее покраснели от усталости. Она берет образцы и соединяет их с раствором, чтобы разрушить эритроциты и отделить лейкоциты для более точного подсчета. Из-за усталости Мелисса старается быть особенно аккуратной и сосредоточенной. Она сидит за микроскопом с ровной спиной, упираясь в пол ступнями. И считает снова. На этот раз я держу рот на замке, чтобы не отвлекать ее.
В десять часов вечера Мелисса все еще за работой – она до сих пор не сняла с головы солнечные очки. Мэри, которая час назад пожелала всем спокойной ночи, вернулась в лабораторию. Она немного поранила ступню во время сегодняшней поездки на остров Ист и теперь не может понять, что туда вонзилось: осколок стекла или кусочек коралла. Кончиком иголки ей удается нащупать что-то, раздается скребущий звук, от которого у меня сводит внутренности. (Некоторые не выносят вида крови, меня же пугают занозы.) Но подцепить инородный предмет у нее не получается, потому что это слишком больно.
Мелисса вспоминает о навыках работы c приматами и тщательно осматривает ступню Мэри через лупу. Ничего не видно. Однако боль и покраснение вокруг ранки говорят об опасности заражения крови. Она назначает Мэри горячие ванночки с повидон-йодом. Если покраснение не исчезнет, придется принимать антибиотики. Но если повезет, то под воздействием ванночек осколок выйдет самостоятельно, и все будет хорошо.
Наконец-то Мелисса вспоминает про ужин.
– Но сначала устрою-ка я первую на этой неделе большую стирку.
Она спрашивает у всех присутствующих в лаборатории, не хотят ли они постирать одежду. Мэри хочет. Как гласит буддийская мудрость, после экстаза – стирка.
Митч вызывается приготовить спагетти на всю команду, и я предлагаю ему свою помощь. По тихому коридору мы добираемся до темной кухни, где зажигаем пару керосиновых ламп. Митч рассказывает, что отучился один год на медицинском факультете в Университете Дьюка, но очень быстро понял, что это не его стезя. Вернувшись домой, он полтора года работал в мотосалоне, торгуя запчастями и участвуя в гонках, а потом вернулся к учебе и получил диплом Мэрилендского университета.
– Впервые я приехал на Терн пятнадцать лет назад волонтером, – вспоминает он. – Думаю, работу надо выбирать такую, которую готов выполнять добровольно… Понимаешь, о чем я? Как бы то ни было, я очень волновался, старался делать все на совесть, не щадить себя. В мои обязанности входило жить в палатке на острове Ист и регистрировать, сколько раз в день каждая из самок тюленя кормит своего малыша.
Руководители относились к Митчу гораздо мягче, чем он сам к себе; им хотелось, чтобы он вернулся. Он уехал примерно на год, чтобы закончить учебу, но ученой степени так и не получил.
– Я решил, что хватит. У меня уже была работа, о которой я мечтал.
Митч глубоко предан своему делу. Он подбирает слова, а потом говорит:
