Это была обитель мудрецов и волшебников, ученых и поэтов, король всех городов и сердце мира. Здесь, в Альме, собирались цверги, поучиться кузнечеству, сюда спускались альвы, послушать музыку. Голоса альмандов звучали так проникновенно, что песнью радостной они возвращали к жизням почивших, заслышав же их скорбный плач, опускали ветви и смолой исходили деревья. Они, исследователи и первооткрыватели познали письменность и, объединив противоположности, сотворили удивительных существ: кентавров, минотавров, гиппогрифов, гиппокампусов, и многих других. Они сгинули на заре прописных лет, но с кончиной их не смерилась сама земля, отказавшись принимать обломки великой цивилизации.
Заметенный пылью и похороненный пеплом, ныне Альм являет грустное зрелище: выжженная, никогда больше неспособная породить жизнь земля, усыпанная осколками базальта, оникса, обсидиана, адарионовыми пластинами, покосившимися, почерневшими, разрушенными строениями, чьи облики и назначения ныне невозможно определить. Ступени, кольца, черепки, обрывки чудом не истлевшей ткани — не таких почестей достоин король. Он пал в бою, не погребенный и обугленное тело короля присыпал прах его народа.
Альмир-Азор-Агадор давно не привечал дождей, ветер обдувал скалы, но не переступал через них. Носками сапог Вараил загребал пыль тысячелетий. В безветрии прах подолгу висел в воздухе, шлейфом отмечая дорогу странника.
Вараил вышел на тропинку из адарионовых плит, покосившуюся, запыленную, но все же явственно выделяющуюся на фоне иных развалин, и последовал ей. Вскоре по обе стороны дорожки выросли надгробные плиты разных форм и размеров, осыпавшиеся и еще сохранившие очертания, поваленные и расколотые, от иных могил не осталось и следа, другие едва только подверглись разрушению. Время стерло большинство эпитафий, многие сохранившиеся посмертные слова звучали на чужих Вараилу языках, но некоторые не столь древние и написанные родным словом надписи он мог разобрать.
«Мой друг и товарищ Варглиф. Ты был лучшим из нас. 1752–1776 Л. А.».
«Удел геройский тобою избран, твой путь окончен, спи сладко Киран. 2128».
«Ах, сестра, зачем? Помним и любим».
«Пугалище драконов, покоритель великанов, светоч Ёрмира, разрушитель оков, перешедший пять пустынь и переплывший три океана, презревший смерть, друг справедливых, защитник сирых и бич злонравных. Зераил Великий».
«Ровас 1157–1185 и Налия 1159–1185. Земля тебе пухом, любимый, но одного я тебя не оставлю».
Выделяющуюся среди прочих массивную заостренную плиту с торцов подпирали каменные скамейки, предназначенные для сидения. Окаймленная плетеным, во многих местах осыпавшимся орнаментом, эпитафия почти стерлась, так что, только отерев с нее пыль, Вараил смог прочитать:
«… Высокочтимый: 12?? — 137? Л. Д. С. примером… но мудрость осталась… ваши и за гробом подданные».
Но гораздо больше, чем признания величия забытого правителя, Вараила поразила следующее обращение к усопшему:
«Дурачина, а ведь я предупреждал».
Он переночевал среди могил, а на утро продолжил поиски. Переводя взгляд с одной плиты на другую, паломник вскоре приблизился к центру кладбища, где на свободной от могил поляне очерченной идеальным кругом высился Яг-Ра-Тах. Долог был путь, теперь он окончен. «Последний путь», — пронеслась мысль. Адарионовая дорожка заканчивалась базальтовым постаментом и там, под ногами альманда, на различных языках была вырезана уже знакомая Вараилу надпись:
«Здесь, пред тобою, я стою: беззащитный и безоружный. Пролей кровь мою, и кровь врагов твоих наполнит долины».
