Король так и не понял, что она подразумевала под этим словом: «копье здесь не поможет» или «ты не победил». Внезапно вспышка боли пронзила его спину. Глефор обронил копье, прогнулся, стараясь сжать боль, стиснул зубы и нашел в себе силы встретить нового врага лицом. У тальинда была всего одна рука, на месте второй болтался кровоточащий обрубок. При ударе меч из сильгиса раскололся, и здоровая рука сжимала теперь осколок. Тальинд попытался поразить им Глефора, но король поймал руку, вывернул и первым дотянулся его шеи. Сильные пальцы впивались в кадык, вены и связки, они давили все сильнее, не обращая внимания на трепыхание жертвы. Наконец, разломились шейные позвонки, их обладатель безвольно обмяк.
Ераиль все так же лежала, придавленная тушей коня. Дрожащей рукой Глефор потянулся к черному заледеневшему клинку. Лезвие закурилось. Новая боль на этот раз вспыхнула в кисти. Она полыхала в разуме и колотила в дверь сознания, неся с собой безумие. Его рука не горела, не дымилась и не чернела, но Глефору мнилось, душа рвется из тела, прочь от жуткого всепожирающего огня. Он двигался шаркающей походкой медленно, через силу. Пространство вокруг него расплывалось, земля сливалась с небом, затихающая битва была чем-то далеким, размытым болью воспоминанием из прошлого. Отдельные звуки еще звенели в ушах, но он уже не помнил их значения. Всего два шага отделяли Глефора от цели, но тогда и это малое расстояние казалось ему бесконечным. Последние силы король отдал на то, чтобы поднять меч.
Клинок прошел сквозь адарион так же легко, как и через обычную сталь. Ераиль не вскрикнула, не шевельнулась, так что король не знал, достиг ли он цели. Выронив меч, Глефор свалился навзничь.
«С нами рассвет, — думал он, глядя в небо. — За нами солнце». Ему представлялось, что, закрыв глаза, он увидит Расара, бог равновесия будет брать черные камешки в левую руку и белые в правую, и если праведные поступки судимого перевесят, ему надлежит узреть сурового, но доброго Эри-Киласа, прекрасную супругу его Велиану и воинственного сына их Тавелиана, встретить далеких пращуров, найти друзей и близких и видеть, как садится в золотую ладью Аланар. Однако смерть не приходила, напротив, освободившись от магии меча, Глефор стал возвращаться к жизни.
Восходящее солнце осветило печальную картину. Десятки великанов, тысячи людей и тальиндов полегли на мертвой равнине. Кровь трех рас залила землю, и теперь уже нельзя было определить ее цвета. Раздробленные, разрезанные, изрубленные на части воины лежали в неестественных позах, невидящим взором смотрели в пустоту, разверстые рты кричали тишиной, исторгали муку, которую нельзя передать словом. И не было в застывших лицах умиротворения, лишь только ужас и боль.
Битва утихала. Немногие выжившие люди пытались сдаться или бежать. Глефор мог только надеяться, что солдаты переживут полководца.
Небо заслонила Ераиль. Она сняла шлем, и собранные в хвост черные волосы спустились за плечами. У нее оказалось строгое острое лицо, с резкими скулами и тонкими бровями, из-под которых смотрели оранжевые глаза, ошибочно принятые Глефором за инкрустацию шлема. Мертвенная бледность кожи и то, как плотно кожа облегала лицо, безошибочно указывали на происхождение воительницы.
— Ты хорошо сражался, — сказала она без тени прежнего веселья в голосе. — И я даю тебе право последнего слова. Какую память ты хочешь оставить для потомков и всех людей?
Глефор смотрел на нее без злобы, не задавался вопросом, почему клинок не убил свою хозяйку. Его взгляд уходил вдаль, за сотни верст, в Тронгарос, туда, где он оставил мать без опоры, а брата без наставления. Они долго ждали, пришел его черед подождать.
— С нами рассвет, — прохрипел он, но не смог выговорить вторую часть лозунга мусотов.
Ераиль погрузила черный клинок в его сердце. На мгновение ей показалось, что Глефор все еще жив, что огня в его душе так много, что он просто не может погаснуть. Никогда. Но застыли глаза и больше не закрывались. Король умер.
Ераиль распростерла руки и улыбнулась, приветствуя солнце.
— Лучший День Рожденья! — задорно произнесла она. — Чтоб я так отмечала каждый юбилей! — затем обратилась к стоящему неподалеку тальинду. — Снимите голову короля и отправьте матери в Тронгарос.
— Что я могу рассказать тебе о вестниках? — вслух размышлял Граниш, продираясь сквозь чащу Плакучего леса. — Мы несем особую силу — дыхание анияра. В каждом предвозвестнике оно проявляется по-разному. Я могу видеть то, что некогда видела земля, Миридис предсказывает будущее, и я не встречал лучшего целителя во всем Яраиле. Что касается Ераиль, она способна поглощать и использовать огонь в своих целях. А ты, Дъёрхтард, как дыхание анияра проявилось в тебе?
— Я маг, этого достаточно?
