Он не спеша брел за председателем и хуторянином, а те направились не к загону у колодца, а поначалу решили осмотреть корма. Дойдя до стогов, они останавливались у каждого, и председатель всякий раз по плечо залезал рукой в глубину стога; вытащив охапку сена, он долго разглядывал его, подносил к носу, чтобы определить, не плесневеет ли, не преет ли оно.
Когда и бухгалтер доплелся до стогов, поставленных чуть ли не вплотную один к другому, оба крестьянина скрылись из глаз. Должно быть, проверяли корма где-то в конце ряда. Бухгалтер удостоверился, что пульс у него, слава богу, нормальный, и облегченно вздохнул.
Вдруг он услышал сдавленное ругательство, звук удара, после чего вроде бы кто-то упал на землю, потом все перекрыл нестерпимый захлебывающийся собачий вой. «Готово дело: сейчас они поубивают друг друга!» Ужас перехватил горло, бухгалтер повернулся и опрометью кинулся бежать к хибаре. Но, едва одолев несколько метров, он споткнулся и грохнулся оземь.
Большая белая овчарка выскочила из-за стогов. Понурив голову, поджав хвост и подскуливая на бегу, мчалась она через двор к овсяному полю. Следом за ней, размахивая здоровенной дубинкой и кляня собаку на чем свет стоит, бежал хозяин. Завидев дочь, он сердито выругал ее, почему она не привязала собаку, ведь знает же, что та повадилась цыплят таскать.
Девчонка возвращалась от колодца. Оторопев, она застыла на миг, а потом выронила ведра и, прижав руку к губам, тихо вскрикнула. Отец запустил дубиной вдогонку псу и остановился, сердито отдуваясь. Сперва он воззрился на остолбенело застывшую дочку, а потом увидел лежащего на земле бухгалтера.
Ухмыляясь не без некоторого злорадства, вынырнул из-за стогов и председатель. Он недоуменно уставился на застывших недвижно хуторянина и девочку и тут заметил толстяка.
— Что такое стряслось? — чуя недоброе, спросил он и поспешно заковылял к горожанину.
Бухгалтер лежал на боку, но лицом вверх. Одна рука его, неестественно согнутая, была откинута в сторону, словно посторонний предмет. Пальцы на руке дрожали мелкой, частой дрожью, точно зажатая в тиски проволока, которую оттянули и потом отпустили. Земля возле плеча потемнела от крови. Рубашка чуть вздернулась, обнажив загорелый волосатый живот.
Председатель тотчас смекнул, что послужило причиной несчастья. Рядом стояла наполненная водой бетонная поилка для кур и уток — о край этого корыта и ударился головой бухгалтер. Одно оставалось непонятным: обо что он мог тут споткнуться?
Какие-то секунды председатель в бессильном отчаянии качал головой, потом присел на корточки и неуверенно окликнул:
— Товарищ Кравик… Эй!..
Бухгалтер не шевельнулся. Вообще-то его фамилия была Кравалик, да только ведь язык сломаешь, пока этакое выговоришь, и крестьяне по возможности старались не обращаться к бухгалтеру по фамилии.
Обрывки медицинских познаний времен войны всплыли вдруг в памяти, и председатель, поспешно расстегнув толстяку ворот рубахи, принялся осторожно массировать сердце. Округлое лицо бухгалтера было серым, голова упала набок. У затылка пристроились две крупные зеленые мухи.
Девочка прерывисто всхлипывала. Губы ее побелели, она дрожала всем телом.
— Ступай прочь отсюда! — прикрикнул на нее отец, который и сам испытывал нечто похожее на дурноту и страх.
— Постой! — поднялся председатель и спросил обоих сразу: — С лошадью управляешься? Есть телефон у смотрителя плотины?
Все трое бегом бросились к повозке. Мужчины второпях запрягли лошадь и усадили на козлы дрожащую всем телом девочку.
— Дуй прямиком к смотрителю плотины, — велел председатель. — Пусть немедля вызывают «скорую». Да объясни толком, как сюда добраться. Лучше в объезд, по мощеной дороге, так ближе. И лошадь гони, не жалей, ясно?
Девочка не сводила с него широко раскрытых, испуганных глаз, всхлипывая и послушно кивая. Председатель хлопнул конягу по крупу, двуколка покатила.
— Езжай через поле Гергея! Так быстрей доберешься! — крикнул отец вслед удалявшейся повозке.
Мужчины вернулись к распростертому на земле телу бухгалтера и беспомощно топтались возле него. Они не заметили, что пострадавший слегка шевельнулся. Сознание постепенно возвращалось к нему, но все тело пока еще было сковано болью. Голоса доносились словно из дальней дали. Председатель опять присел на корточки, согнал мух.
— Может, прикрыть его? — неуверенно предложил хозяин, с трудом перебарывая в себе панический ужас при виде этого безжизненно-серого лица.
— Прикрывают покойников, — буркнул председатель, — а в нем еще душа держится… Вот что значит судьба-то! — Он удивленно развел руками. — Когда сюда ехали, он все у меня допытывался, зачем ты телегу припрятал. А теперь вот…
— Про телегу допытывался? — вздрогнул крестьянин.
— Ну да. Про ту, что под кукурузными початками спрятана, — равнодушно добавил председатель.
Сейчас ему это и в самом деле казалось совсем не важным. Должно быть, хозяину передались его мысли, потому что он тихо, таким же тоном спросил:
— Небось сторож выболтал? — Он чуть усмехнулся. — Вот старый хрыч!
