— Мы еще собираемся в Чехословакию, — пояснила мать Лаци, которая, надо заметить, была здесь самой красивой, — а к двадцатому Енё надо вернуться в Пешт, потому что будут утверждать его проект — на премию мы хотели бы купить новую мебель.
— Вы собираетесь поменять свою чудесную мебель? — изумилась тетушка Ирма, широкобедрая соседка, которая четыре года назад приезжала в Будапешт и навестила их. — Ведь у вас просто замечательная мебель!
— О, ту мы уже сменили. — Мать Лаци небрежно махнула рукой. — Мне вообще не нравится барокко.
И все понимающе закивали, хотя ни один из них не знал, что такое барокко, но все вдруг почувствовали, что барокко им не нравится. В Лаци зародилось подозрение, что мать тоже не знает, что такое барокко, поэтому он кивнул главному камергеру и указал на мать: «Надо выяснить, знает ли она? Скорее всего, не знает, но доказательств не имею». А про себя подумал: «Барокко — это что-то такое с завитушками. Надо заглянуть в энциклопедию».
— О, как хорошо, что вспомнила, — вдруг закричала тетя Ирма, — специалист все же, грех упустить такой случай!
С какой-то заискивающей настойчивостью, напоминавшей чем-то поведение тети Шари, она стала подробно объяснять, что их телевизор все время как-то странно хрипит: псс, трр… и надо бы его исправить. Лаци удивленно смотрел, как отец, который дома не мог телевизор на резкость настроить, теперь с важным видом кивает головой. Ему сразу стало не по себе.
— А где бабушка? — спросил он, опустив глаза в пол.
— Нет, вы только подумайте, — всплеснула руками тетушка Шари и снова кинулась к Лаци. — Бабушка ждет, и очень давно. Ну что за ребенок, — обратилась она ко всем, — он интересуется только стариной. Где конюшня, где бабушка? Ты еще помнишь бабушку?
— Да, — нетерпеливо бросил Лаци.
— Значит, я могу рассчитывать на вашу помощь, сосед, вы к нам заглянете? — спросила тетя Ирма. Компания распадалась, к старушке никому идти не хотелось.
«Надо залить воды в радиатор», — подумал отец Лаци и попросил тетушку Шари:
— Принеси, пожалуйста, воронку и ведро воды.
Бабушка жила на заднем дворе, в ветхом дровяном сарае.
— Мы ее сюда переселили, — объяснила тетушка Шари, словно оправдываясь, — здесь ей, бедняжке, гораздо удобнее.
Старуха сидела на маленьком стуле и смотрела прямо перед собой неподвижным взглядом. Ее вытянутая правая рука опиралась на палку. Казалось, старуха не заметила вошедших. «Из-за нее у Шари неспокойно на сердце, — мать Лаци взглянула на бабушку, свою старую тетку, и внутренне содрогнулась. — Хорошо, что нам не надо ухаживать за ней, — подумала она. — Ведь Шари получила от нее полдома…»
Тетя Шари подошла к старухе и потрясла ее за плечо.
— Здесь Лацика, бабушка Юлча, — во все горло закричала она. Старуха перевела на нее взгляд, кивнула, но, видно, ничего не поняла.
— Уйдем отсюда, — прошептал Лаци матери.
К обеду вернулся дядя Геза, в доме суетились соседская девочка-заморыш и ее мать, сами они ничего не ели, а все хлопотали по хозяйству, девчонка, подавая Лаци суп, случайно окунула в тарелку палец. «Отрубить ей палец!» — приказал Лаци главному камергеру и, как его ни уговаривали, съел лишь две ложки.
Дядя Геза ел, громко чавкая, ел много. Хотя жена и стыдила его, обедал он в трусах, потому что было очень жарко. Дядя с интересом прослушал лекцию отца Лаци об устройстве самодельного душа, а потом они долго обсуждали дела кооператива, в котором дядя Геза работал кладовщиком: ведь есть еще и такие, что норовят стащить мешок-другой.
— Кстати, сынок, — повернулся дядя Геза к Лаци, — кем ты собираешься стать, когда вырастешь? — У него не было своих детей, а чужим он всегда задавал один и тот же вопрос. Или спрашивал: «Ну, как наши дела-делишки?»
— Ты будешь инженером, как и папа, правда, Лацика? — тут же вмешалась тетя Шари.
— Ты ведь хочешь стать доктором, правда, сынок? — Мать Лаци нежно погладила сына по голове. Резко тряхнув головой, мальчик сбросил ее руку и стал постукивать вилкой по краю тарелки.
— Никем я не хочу стать, — пробурчал он.
— Вот так-так! — воскликнула тетя Ирма, которая сидела у порога и наблюдала за гостями. «С этим избалованным мальчишкой они еще хлебнут горя», — подумала она со злорадством.
— Нет, сынок! Ты будешь тем, кем тебе прикажут стать мама с папой.
Мать Лаци очень огорчило то, что она не может продемонстрировать, какие доверительные у них отношения с сыном. И чтобы создать хотя бы видимость их союза, она, коротко вздохнув, произнесла:
— Он станет тем, кем захочет. Мы не вмешиваемся в его планы.
— Ну уж нет, — перебил ее муж. — Надо будет — вмешаемся…
— Кладите себе еще, я столько всего наготовила. Зарезала двух куриц к вашему приезду, кушайте на здоровье, — радушно угощала всех тетя Шари.
— Нет-нет, так не положено, — прочавкал с полным ртом дядя Геза, — не положено, чтобы ребенок не слушался своих собственных родителей.
— Надо будет — вмешаемся, — повторил отец мальчика.
На дядю Гезу вдруг нашло вдохновение.
— Тот, кто вроде тебя в рубашке родился, — повернулся он к Лаци, — должен чтить своих родителей. Они с утра до ночи работают…
