— Кладите, кладите себе еще, чтобы ничего не осталось. Ты почему не ешь, Лацика?
— Потому что воняет. Все воняет!
Мать залепила сыну звонкую пощечину. На секунду воцарилась тишина. В кухне на каменный пол упала вилка. Лаци побледнел и сидел неподвижно, закрыв глаза.
— Ну что, добился своего? — тихо спросил отец.
— Зачем вы так? — миролюбиво произнесла тетя Шари. Она прижала голову мальчика к своей груди, но он грубо вырвался из ее объятий и убежал.
— Уж очень ты нервничаешь, — проворчал отец мальчика, повернувшись к жене. — Это вредно для твоего сердца.
— Видишь, какой он? — сказала она.
Мать Лаци расплакалась и сквозь слезы все повторяла, что не понимает, почему ребенок стал таким, ведь они всё для него делают. Они стали спорить и обвинять друг друга, а потом мать Лаци сказала, что они уезжают. Муж не возражал и даже обрадовался. Семейство тетушки Шари долго и бурно протестовало, но мать Лаци была непреклонна.
Мальчик вошел в сарай. Старуха сидела в той же позе, только теперь на палке покоилась ее левая рука. Она повернулась к Лаци, и ему показалось, что ее глаза засветились радостью.
— Бабушка, — сказал мальчик, опускаясь на колени перед старухой. — Дорогая бабуля, расскажи мне, пожалуйста, о странствующем рыцаре.
Он взял ее руку в свою и почувствовал, что старушка ответила на его рукопожатие.
— Ты знаешь, бабушка, кем я хочу стать? — спросил он со слезами на глазах. — Я хочу стать странствующим рыцарем, который никогда не получит никакого царства, а всегда останется бедным, чтобы поступать по справедливости. Хорошо я придумал, бабуля?
Когда они выехали за околицу, уже стемнело. Лаци — в наказание — сидел на заднем сиденье. Он забился в самый угол и мрачно глядел прямо перед собой. Главный камергер стоял перед ним навытяжку, внимательно выслушивая последние указания, вид у него был совершенно убитый. «Я отпускаю тебя, мой верный слуга, на все четыре стороны, — проговорил Лаци срывающимся от волнения голосом. — Ты служил мне верой и правдой, но теперь я отпускаю и тебя, и других преданных мне людей, потому что я отправляюсь странствовать».
Мать Лаци сидела впереди и тихо всхлипывала.
— Теперь ты будешь реветь всю дорогу? — раздраженно спросил муж. — Ну и семейка…
Вообще-то он не очень злился: с мотором, к счастью, ничего страшного не произошло. Он неплохо работает. Хотя карбюратор все-таки надо будет проверить.
Большой зал, где трудились семнадцать бухгалтеров, полнился привычным рабочим гулом. Монотонный ритм его вдруг прорезал визгливый женский голос:
— Коллега Коллар! К телефону!
В дальнем углу из-за стола поднялся пожилой человек и нерешительно посмотрел на женщину; та подняла над своей неимоверно пышной прической телефонную трубку и размахивала ею, точно кнутовищем.
Коллару редко звонили, и оттого он пересек зал в некоторой растерянности. Взволнованный и плохо различимый женский голос сообщил, что умер господин Хрушка.
— Как умер? — воскликнул Коллар и, чуть отстранив от себя телефонную трубку, недоверчиво взглянул на нее.
Женщина на другом конце провода повторила горестную весть, затем плаксивым тоном добавила:
— Приходите, пожалуйста, а то я прямо не знаю, что делать.
— Когда это случилось? — спросил Коллар.
— Полчаса назад, — ответила женщина. — Я занималась уборкой в соседней комнате, и радио было включено на полную громкость, — торопливо продолжала она. — Перед этим, когда я ему завтрак подавала, он еще шутил со мной, а потом вот вдруг…
— Ладно, сейчас приеду, — прервал ее Коллар и положил трубку.
Он постоял с минуту, печально уставясь перед собой; под глазами его резко выделялись отечные мешки. Затем он начал было стаскивать серые нарукавники, но тотчас же спохватился, а вдруг его не отпустят с работы, и поправил их как положено.
— Если меня будут спрашивать, я у начальства, — сказал он женщине с пышной прической. — Очевидно, мне придется уйти, — торжественно добавил он и даже выпрямился.
Осторожно постучав, Коллар вошел в кабинет начальника и выжидательно остановился, так как начальник по обыкновению заставлял своих подчиненных ждать. Наконец он оторвался от бумаг и, озабоченно нахмурив лоб, поднял глаза на старика.
— Слушаю вас.
Коллар вытянулся и ловко, почти по-военному, щелкнул каблуками.
— Прошу разрешить мне отлучиться на несколько часов. Сейчас сообщили, что мой старый друг… скончался. Он был холостяком, так что некому теперь… позаботиться о нем.
Начальник благоволил к Коллару — тот был старательным работником, и, кроме того, ему импонировала несколько старомодная чиновничья почтительность, которая сквозила в каждом жесте пожилого бухгалтера. Глубокие складки на лбу разгладились, и начальник кивнул.
— Конечно, идите. Выражаю вам соболезнование.
После чего начальник снова уткнулся в бумаги. Старик принял позицию «вольно», однако не двинулся с места.
— Возможно, вы его помните — это коллега Хрушка… Всего полгода назад он работал у нас, будучи уже пенсионером. Может… учреждение возьмет на себя расходы, связанные с похоронами?
Начальственный лоб снова пошел морщинами.
