Не все, конечно, так считали и тут было много такого, что прямо подчинить было невозможно. К обеду местность немного изменилась. На севере появились невысокие, едва различимые отсюда, расплывшиеся от времени курганы. Я сидел на одном из небольших (удивительно правильной формы) курганчиков, поджидая тянувшийся по ровной местности караван, который был гораздо медленнее меня, когда ради любопытства решил немного покопаться. Со мной был Таксель Огнетёс (довольно сметливый малый) и ещё несколько крыс, служащих курьерами. Меня они даже не насторожили. Вряд ли древние могильники опасны. Если бы нас хотели сожрать покойники, то сделали бы это какой-нибудь ночью. Взяв свои не очень хорошо выглядящие тесаки, начали рыть лаз.
Крысы порой ныли:- Не стоит копать… Страшно-страшно! Мёртвые человеко-твари могут быть не совсем-совсем мертвы. Совсем-совсем не мертвы! Мертвые видят живых — едят, кожу дерут! Мы далеко в курганы не ходим, подкапываем их осторожно-осторожно, вытаскивая блестяще-полезные штуки медленно!
Если Костегрызы грабили курганы раньше, то куда девали тогда имущество?
Я сперва смотрел за их работой, но потом стало скучно и помогая когтями, мы значительно ускорились, вскоре выкопав ход, что под углом градусов тридцать уходил в недра кургана. Нами было пройдёно уже метров десять, когда мы наткнулись на ветхий деревянный сруб, стоящий в основании. Несколько раз я оглядывался, прислушивался, но ничего подозрительного не происходило, что и неудивительно. Почти полдень, до ночи еще долго, и мертвецы, если они и есть, должны крепко спать, либо должны быть слишком слабы для того, чтобы чинить мне препятствия.
В лазе было прохладно, сыро. Насыщенно пахло землёй. Какие-то корешки, опутывающие курган, щекотали нос и разваливались от соприкосновения. При пробивании дыры в срубе в воздух попало много древесной пыли, забившейся в нос и вызвавшей у всех присутствующих неудержимый чих. А вот запах корицы я почувствовать успел…
Было немного страшновато лезть внутрь, но чего ждать? Глаза немного привыкли к темноте и на цыпочках, не желая никого тревожить (сон — это святое!), шагнул внутрь, хрустя подошвами дерево погребальной камеры.
Камера совсем небольшая, напоминающая маленькую избушку, была заставлена всякой всячиной! Какие-то горшки, плошки, тёрки, кувшинчики, копья, колёса… Колёса? Всмотрелся.
Да там стояла деревянная колесница, сгнившая, но ещё частично сохранившая форму.
А под ногами хрустели кости коней, запряженных в колесницу. Именно их хруст я принял за трещание дерева. На их черепах лежали бронзовые накладки. При этом кости лошадиных скелетов были разбросаны по всей камере, а в углу находился целый костяк, человеческий.
Я заметил его не сразу и лишь рассмотрев, мне привиделась сцена, вставшая перед взором. Молодой полуголый воин срубает голову врагу на ритуальном поединке, проходя инициацию и снимает с поверженного ламмеляр…
Молодой воин с одноручным топором бьётся с скелетом…
Молодой воин в нарядном поясе похищает девушку из вражеского племени…
Зрелый воин в бронзовом доспехе на колеснице рубит разбегающихся врагов, а ответные удары отскакивают от его доспеха…
Седобородый воин в бронзовом доспехе и с золотым ожерельем на колеснице получает копейный удар в шею…
Седобородого воина в бронзовом доспехе и ожерельем на шее вместе с колесницей опускают в погребальную камеру…
Когда-то похищенная, уже не молодая женщина сгорает в пламени на кургане, а сыновья поднимают топоры и срубают мостик у рва, идущего вокруг кургана, единственной дорожки через мост, объединяющий мир мертвого и мир живых…
Хотя кровь застыла у меня в жилах и мех на теле встали торчком, я не прекратил движения. Проклиная кошмары, я зашагал на негнущихся ногах через камеру, чтобы ближе рассмотреть давно умершего воина. В отличие от видения, воин был не в колеснице, а сидел на импровизированном троне. Троном служил квадратный зеркально отполированный черный камень, грубо вырезанный наподобие стула высотой в метр. Вся одежда, которая была на нем, рассыпалась на кусочки. Бронзовые пластины с доспеха и обрывки кожи его амуниции лежали у него под ногами. Ожерелье из необработанных золотых самородков висело у него на шее, неограненные драгоценные камни мерцали с золотых колец, надетых на его когтистые руки, все еще сжимающие боевой топор. Бронзовый шлем, покрытый зеленой, восковой патиной, лежал рядом с ним. Глаза ввалились, оставив две черные ямы. Кожа на высохших мышцах была содрана, а рот оскален в безрадостной усмешке.
Кто он был, этот мертвец? С каких времён он лежит здесь? Жил ли он до Шторма, когда здесь оказались все те жестокие расы, что населяют мир сейчас? Никто не может ответить на эти вопросы. Сотни народов бродить и править этими землями за прошедшие века, выясняя, кто сильнее.
А потом мертвец поднял голову. Я вздрогнул, хоть и ожидал чего-то подобного. Крысы заверещали и побежали из лаза, топча друг друга.
Очнувшись, япринялся рубить, рубить и рубить, крепко обхватив толстую ручку сечки. Но создание оказалось не так просто.
