Ну уж нет, в третий раз она ему открывать свою дверь не позволит, завтра же сменит личинки! И так уже проявила преступную беспечность, и если бы не услышала скрежет ключа, неизвестно, чем бы всё закончилось. Как же всё-таки зря она сдала в полицию отцовское ружьё! Вот когда бы оно пригодилось. С трёх шагов она бы ни с левой руки, ни с правой не промазала. А потом можно было сказать, что злоумышленник принёс оружие с собой… Что, конечно, оперативники проверили бы по камерам видеонаблюдения и выяснили, что это не так…
Выпив очередную порцию коньяка с мыслью, что, слава Богу, она свободная женщина, и совершенно всё равно, во сколько утром проснётся, Дарья вдруг решила позвонить Егору. Полвторого ночи. Обычно он в это время ещё не спит. Она должна рассказать ему обо всём, что с ней происходит.
В последний раз он звонил накануне майских праздников. Разговор был обычным. Он едет на дачу, пора приводить участок в порядок после зимы, траву косить, водяную систему проверять, бассейн надувать. Впереди много выходных дней, и они обязательно пересекутся. И всё. Больше никаких звонков и сообщений. А она никогда не выходила на связь первой. Но сейчас у неё были для этого веские обстоятельства.
Егор даже не знает о том, что она сделала операцию, и уж тем более, не в курсе, какая чертовщина творится в её доме. Она сейчас всё расскажет, и он тут же примчится на помощь (всегда мчался, когда с ней приключались всяческие неприятные истории!). И будет задавать бесчисленные вопросы, и давать авторитетные и авторитарные советы. Не зря же, испугавшись, она на автомате интуитивно закричала именно «Егор», а не «Дима». Может, потому, что сын в её квартире никогда не ночевал, а Любимый – частенько. Итак, решено. Она позвонит. И он сегодня будет у неё ночевать, и его пистолет уже не будет ей казаться признаком паранойи, и будет хорошо и спокойно, а утром он сменит замки. В отличие от друга Саши, он умеет делать это не только теоретически.
Дарья судорожно схватилась за телефон, будто именно в нём сейчас заключался весь смысл жизни, и открыла записную книжку на букву «Е». Однако здесь числился только один абонент «Екатерина». Она в растерянности попыталась припомнить, кто это такая, пока не поняла, что так сокращённо обозначила клинику, в которой проходила ряд обследований. Но больше никаких контактов на эту букву не было. Как же так? Куда подевался номер Егора? Неужели она от обиды или по случайности его удалила? Или и вовсе заблокировала, а теперь напрасно ждёт звонка?
Их переписки в Ватсапе тоже не оказалось. Но это как раз не удивительно. Чаты Дарья всегда удаляла по принципу: «Общение с чужими – неважно, с родными – интимно». Мало ли кому может попасть в руки телефон?
И как ей теперь связаться с Егором? Разве что наведаться к нему в офис? Но он может находиться на даче, в суде, в деловой поездке…
Ей вспомнилось стихотворение, которое написала Любимому мужчине, когда они только познакомились. Он всё ещё страдал по бывшей девушке, с которой завёл роман после очередного развода с женой. Девушка его бросила, и он бродил ночами по городу, мучаясь бессонницей и никого не впуская в свой внутренний мир.
А потом он впустил Дарью в свой мир. Чтобы постоянно исчезать из её жизни!
Ей вдруг захотелось прямо сейчас оказаться в уютном домике друга Сашки, на диване в маленькой комнатке, где она спала, когда оставалась ночевать. Когда они собирались кампанией на шашлыки, и Александр выпивал, он обязательно произносил одну и ту же фразу, ставшую уже традиционной на всех застольях:
– Дашка мне даже не подруга. Это друг. Только она одна может заявиться ко мне в любое время суток без звонка.
Леденёва в такие минуты смеялась:
– А если у тебя будет женщина?
– А что – женщина? Сварит нам кофе.
– А если не захочет?
– А мы её тогда выгоним.
Всё-таки между другом, который всегда готов принять, и Любимым, до которого не достучаться, как говорят в Одессе, «две большие разницы»!
Дарья пошла к шкафу за майкой и брюками, но вдруг представила, что выйдет из подъезда в ожидании такси, а там её будет поджидать ночной визитёр. Или даже в самом подъезде. Лучше не рисковать.