При этом, как сегодня становится все больше понятным, по мере того как «плавильный тигель» США начинает давать сбои, англосаксонский буржуазно–протестантский социокультурный тип перестает выступать абсолютной самодовлеющей доминантой, сталкиваясь с ограничениями со стороны афро–, латиноамериканских, индейских и дальневосточных, японских и китайских стереотипов582.
На данном этапе мы видим непреодолимый антагонизм между специфическими духовными, идейно–ценностно–мотивационными основаниями великих традиционных цивилизаций и квазиценностями рекламно–коммерционализированной культуры «одномерного», по меткому выражению Г. Маркузе583, общества массового потребления. А об усилении межцивилизационных и геополитических противоречий на рубеже XX–XXI вв., в 90‑х гг. истекшего столетия, весьма убедительно писали такие ведущие американские политические мыслители, как С. Хантингтон и З. Бжезинский584.
Учитывая это, более взвешенной и глубокой, чем упомянутые подходы североамериканских ученых, представляется теория глобально–информатизированного общества, недавно предложенная М. Кастельсом. Его фундаментальное, трехтомное, в полной, англоязычной версии исследование «Информационная эпоха. Экономика, общество и культура» является, очевидно, наиболее удачной попыткой построения основательной теории информационного общества. Сам ученый также считает, что это общество более точно было бы определять как «информациональное».
Наличие и оборот информации присущи человечеству в течение всей его истории, поскольку процесс производства всегда базируется на определенном уровне знаний и обработки информации. Однако специфическим именно для «информационального способа развития» является решающая роль знаний в качестве источника производительности. Спецификой современности выступает определяющая роль производства и трансляции новой информации. Само общество нацелено на информатизацию. В нем источником производительности выступает технология генерирования знаний, обработка информации и символической коммуникации585. Поэтому современную форму капитализма он предлагает называть «информациональным капитализмом», что после ликвидации «этатизма» (как он называет социализм советского образца) как системы пышно расцвел во всем мире.
Процесс утверждения информационального способа экономического развития исследуется М. Кастельсом прежде всего под углом зрения развертывания мировой информационно–технологической революции. Стержнем этой революции он считает новейшие технологии обработки и трансляции информации. По его словам, современную технологическую революцию характеризует не просто центральная роль знаний и информации во всех сферах жизнедеятельности людей в развитых странах, а использование этих знаний и информации для генерирования новых знаний и технологий, которые обрабатывают информацию и обеспечивают коммуникацию586.
При таких условиях в мире в последнее время сложилась экономика нового типа, которая является одновременно информациональной и глобальной.
В общем плане базовая идея М. Кастельса относительно того, что «технология определяет общество»588, не является оригинальной. Ее истоки уходят в XVI–XVII вв. и впервые отчетливо сформулированы в «Новой Атлантиде» Ф. Беконом589, который уже тогда был убежден, что человечество к лучшей жизни приведет прогресс научно–технических знаний. Подобные мысли углубляли и развивали французские просветители второй половины XVIII в., в частности А. Р. Тюрго и Ж. А. Кондорсе , а вслед за ними — О. Конт и прочие позитивисты, которые, начиная с Г. Спенсера, стояли на позициях эволюционизма. В этом их наследовали американские неоэволюционисты второй половины XX в. — Дж. Стюард, Л. Уайт590, а также такие известные исследователи истории экономического прогресса человечества, как У. Ростоу и К. Поланьи591.
