Соединение науки, технологии и экономики обусловило возникновение во второй половине XX в. новых областей производства — электронных и оптических средств, компьютеров и т. п. Но основанные на науке области производства зависят прежде всего от теоретической работы, которая внедряется в производство. Поэтому успехи во всех сферах знаний (а затем и производства) становятся все больше зависимыми от приоритетов в теоретической работе, кодифицирующей знание и указывающей путь эмпирического подтверждения. По сути, теоретическое знание все в большей степени становится стратегическим ресурсом общества. А университеты и научные учреждения, где теоретическое знание кодифицируется и обогащается, превращаются в базовые структуры складывающегося на наших глазах информационного общества.
Согласно Д. Беллу главным источником структурных изменений в современном мире являются изменения в способе нововведений, в отношении науки к технологии, центральным звеном чего стали информационные системы. Это конкретизируется через экспотенциальное возрастание и разветвление науки, возникновение новых интеллектуальных технологий, проведение систематических исследований благодаря бюджетным организациям и кодификации теоретического знания570.
Концепция нового информационного общества быстро приобрела широкое признание, а американский футуролог Д. Несбит уже в начале 80‑х гг. минувшего столетия одной из мегатенденций своего времени признал переход от индустриального общества к информационному571. Переход воспринимался в те годы, а среди американских авторов — преимущественно и сегодня, как однозначное благо для человека, даже как «триумф личности» в конце XX в., поскольку человек встречает новое тысячелетие более могущественным, чем когда–либо. Исходными и решающими факторами этого перехода почти единодушно были признаны компьютерная революция, развитие информационных технологий и инфраструктуры до того уровня, когда зависимость развития общества от законов движения информации настоятельно дает о себе знать и осознается людьми572.
Подобным образом приоритетность научно–информационной сферы в современном информационном, или, как его называют еще, «электронно–цифровом» обществе подчеркивают и другие авторы, в частности авторитетный американский исследователь Д. Тапскотт. Среди выделенных им 12 признаков нового общества первым он называет ориентацию на знание. Новое общество для него — это общество знаний, общество, в котором интеллекту отдают предпочтение перед грубой силой, где центр деятельности сместился в сферу умственного труда. В новом обществе главные активы любого предприятия — интеллектуальные, а основная фигура — интеллектуал. На первый план выдвигаются знание и творческие, прежде всего интеллектуальные, способности работников573.
Экспотенциальное возрастание электронного бизнеса, при снижении стоимости информационных и компьютерных технологий и услуг, связано с быстрым расширением использования сети Интернет, развитием э-торговли и э-финансов как видов деятельности, на которые повышается спрос потребителя. Как по этому поводу отмечают современные американские исследователи Г. Миле и Д. Шнайдер, в 80–90‑е гг. минувшего столетия интеграция глобальных рынков капитала и ориентация компаний на создание глобальных маркетинговых и других стратегий сопровождались и стимулировались развитием Интернета. Одновременно это побудило совершенствование информационных технологий благодаря спросу на электронные средства, позволяющие управлять транснациональными корпорациями.
При наличии соответствующих электронно–информационных средств, в условиях быстрого исчезновения торговых барьеров и интеграции рынков капитала ТНК начали переходить к глобальной производственной модели: отдельные предприятия перестраиваются и начинают группироваться вокруг глобального производственного процесса с глобальными цепочками спроса, снабжения и потребления. Такой подход позволяет разработать более эффективную стратегию развития и улучшить связь поставщик–потребитель574.
Может создаться впечатление, что выдвинутые Д. Беллом идеи у следующего поколения североамериканских исследователей постиндустриально–информационного общества, таких как уже названные Д. Тапскотт, Г. Миле и Д. Шнайдер, приобрели логическую конкретизацию соответственно уровню развития электронных средств массовой коммуникации (прежде всего Интернета с его почти безграничными возможностями получения и трансляции информации) на рубеже XX–XXI вв. В значительной мере это так. Но, в отличие от Д. Белла, эти авторы выглядят слишком наивными и оптимистичными. Сформировавшись как интеллектуалы в период триумфа США над СССР, в условиях стремительного роста экономики и благосостояния Северной Америки 90‑х гг. минувшего века, они, в отличие от Д. Белла, забыли о некоторых существенных обстоятельствах.
