Объективно такое состояние вещей противоречит наличию отдельных государств с их собственной национальной экономической политикой, таможенными барьерами и протекционизмом. Поэтому понятно, что мировой транснациональный капитал, используя военно–политическое могущество США, где он преимущественно базируется, стремится сломать экономическую автономию любой страны, представляющей для него какой–то интерес, — подобно тому, как ранний капитализм стремился к слому местных ограничений и регуляций феодальной поры на территории европейских держав, становившихся централизованными и приобретавшими признаки национальных.
Отдельные не достаточно развитые государства, за исключением разве что гигантов типа Китая или Индии, в определенной мере России, Бразилии или Индонезии, принципиально не способны противодействовать сетям ТНК. Поэтому они, чтобы защитить собственные интересы, стремятся к региональной интеграции. Но пока что реального успеха на этом пути достигли, по большому счету, лишь страны Европейского Союза, тогда как другие региональные объединения типа Лиги арабских стран или СНГ не могут похвастаться сколько–нибудь заметными достижениями. Похоже, что успехи ЕС по сравнению с СНГ, помимо всего прочего, связаны и с тем, что Евросоюз (по крайней мере, до включения в него новых членов) строится (строился?) именно по сетевому принципу, без жесткого доминирования какого–либо мощного центра (на что претендует Россия в рамках СНГ и что она имеет в структуре Евразийского Союза).
Как видим, формирование глобально–информационально–сетевой экономики далеко не автоматически ведет к реструктуризации на соответствующих основах мировых социальных и политических отношений. Скорее, оно порождает новые жесткие противоречия, на которых акцентируют внимание исследователи России и Украины.
Вот как, к примеру, противоречия глобализации характеризует известный российский политолог С. Г. Кара–Мурза. По его убеждению (и в этом его взгляды во многом пересекаются с мир–системной концепцией И. Валлерстайна), основная цель современной глобализации — создание капиталистической системы, построенной по принципу симбиоза «центр–периферия». Этот симбиоз является паразитическим со стороны «центра», поскольку основан на внеэкономическом принуждении «периферии» к неэквивалентному обмену. В первичной грубой форме такое принуждение было типично для времен колониализма (работорговля, захват и расширение колоний, в которых у местного населения отбирались лучшие земли, эксплуатация недр колониальных и зависимых стран и т. п.). В наше время это принуждение является не столь очевидным: осуществляется благодаря использованию финансовых, политических и культурных рычагов, не брезгуя, однако, и прямым, военным вмешательством.
Силы «нового мирового порядка» во главе с США провозгласили свое право владеть и распоряжаться ресурсами всей планеты. Идея построить мир как двойное общество «золотого миллиарда» и прочей массы, живущей за его барьером, является, по мнению названного исследователя, ни чем иным, как новой версией фашизма, только уже глобального. При этом С. Г. Кара–Мурза подчеркивает, что доктрина «золотого миллиарда», которую фактически воплощает в жизнь человечества Запад, радикально порывает с христианскими и даже просветительскими идеалами в пользу рабовладельческого сознания античности630.
Подобные взгляды еще раньше высказывались таким глубоким и ярким русским мыслителем, как уже цитированный нами А. А. Зиновьев631. Этот принципиальный критик в 70–80‑х гг. советского, а теперь — западного — типов общества подчеркивает, что информационная экономика — не прибавление к индустриальной, а новая «ткань» всей современной экономической жизни. Но социально–экономический тип общества от этого не изменяется. Больше того, он усиливается в своем системообразующем капиталистическом качестве. Так что ни о каком качественном изменении принципов распределения благ и удовлетворения потребностей, пока существует капитализм, речь идти не может.
Более того, внедрение информационной техники во все сферы общества дает конфликтующим силам дополнительное оружие для борьбы, а не для примирения. Изобретение огнестрельного оружия в свое время не отменило войн, а лишь придало им другой (добавим — более жестокий) характер. Так, констатирует философ, будет и в данном случае632. Правота его предвидений в первые годы наступившего столетия подтвердилась событиями 11 сентября 2001 г. в Нью–Йорке и Вашингтоне, как и войнами в Афганистане и Ираке, которые велись США с использованием наиболее современного, оснащенного новейшей информационной апаратурой, оружия.
