Первый из них разрабатывается, начиная с Д. Белла, преимущественно западными учеными и сегодня наиболее полно представлен в обобщающем исследовании М. Кастельса. Его заслугой является последовательная разработка концепции сетевого общества и виртуальной культуры как коррелятов глобально–информатизационной сетевой экономики.
Второй подход присущ преимущественно ученым, которые работают за пределами группы наиболее развитых в информационно–экономическом отношении стран, в частности в Украине. По сравнению с западными и японскими аналитиками им присущ более критический взгляд на природу современного глобализированного общества с его противоречиями и стремительно возрастающим фактическим неравенством компонентов мирового сообщества.
Нельзя сказать, чтобы ведущие западные аналитики, в частности И. Валлерстайн, упомянутые Д. Белл и, тем более, М. Кастельс, равно как и крупнейшие политические мыслители масштаба З. Бжезинского или С. Хантингтона, не осознавали противоречий современного мира и угроз, возникающих перед ним. Но, по большому счету, эти противоречия выступают для них чем–то второстепенным. Наоборот, большинство российских ученых, как и специалистов, которые занимаются этими проблемами, подчеркивают угрожающий человечеству характер процессов, связанных с глобализацией. В яркой художественно–публицистической форме это выразил, в частности, известный философ и социальный мыслитель А. А. Зиновьев622. В этом же направлении, поднимая цивилизационное значение России как одного из мировых центров, противостоящих глобализационному преобразованию человечества в соответствии с интересами и планами Запада, выступают такие известные авторы, как Б. С. Ерасов и А. С. Панарин, не говоря о геополитиках–неоевразийцах во главе с А. Дугиным623.
В отличие от большинства их российских коллег, ученые Украины — специалисты в глобализационно–цивилизационной проблематике (О. Г. Белорус, О. В. Зернецкая, С. Б. Крымский, Ю. В. Павленко, Ю. Н. Пахомов, С. Л. Удовик, М. А. Шепелев)624, занимают более сдержанные позиции. Уделяя первоочередное внимание выяснению противоречий и угроз, которые несет человечеству глобализация, эти исследователи не отрицают ее объективного характера, хотя большей частью констатируют искусственную направленность современных мировых трансформаций в пользу мощнейших и сильнейших стран. Однако отечественная научная традиция еще не смотрела на глобализированное общество именно как на общество сетевое, имеющее при этом, бесспорно, свою иерархическую природу.
Согласно концепции М. Кастельса глобально–информатизационно–сетевому типу экономической жизни соответствуют сетевая структура современного, по его определению — информационного, общества (включительно с личностными отношениями) и виртуальная форма культуры. В таком обществе, благодаря новым технологическим условиям, которые возникли в конце XX в., генерирование, обработка и передача информации являются фундаментальными основами не только производства, но власти и межличностных отношений.
Одной из важнейших черт информационного общества является «сетевая логика его базовой структуры», что дает право определять его как «сетевое общество»625. Другие компоненты информационного общества, такие как общественные движения или государственные структуры, демонстрируют черты, которые выходят за пределы сетевой логики или вообще не вписываются в нее. Но эта логика, которая постепенно становится системообразующей в экономической жизни и социальных отношениях, все более глубоко воздействует на них и задает им параметры функционирования. Таким образом, определение в качестве сетевого, даже не исчерпывая всех значений информационного общества, в целом может быть приложенным и к нему.
В соответствии с традициями западной социологии М. Кастельс анализирует трансформации общества под углом зрения не отношений собственности и перераспределения общественного богатства, т. е. не с обычных для отечественной традиции социально–экономических позиций, а в плоскости изменений в системе занятости. Он подчеркивает, что в условиях информационализации массово появляются «сетевые работники», которые связаны не с каким–то одним рабочим местом, а, имея выход в глобальную сеть электронных коммуникаций, одновременно работают в нескольких структурах или сотрудничают с несколькими фирмами, которые часто базируются в разных странах. То есть работник перестает быть жестко зависимым от какого–либо определенного работодателя и вступает в систему разнонаправленных форм сотрудничества по сетевому принципу.
Такая тенденция соответствует общему увеличению удельного веса людей, в своей повседневной работе непосредственно связанных с использованием информационных технологий (менеджеров, технологов, вообще профессионалов во всех сферах). При этом в развитых странах не уменьшается, а кое–где даже возрастает процент людей, непосредственно не связанных с достижениями информационного общества и занятых в сфере малоквалифицированного обслуживания.
