И неприятные для Анорака эффекты явственно сглаживались по мере того, как доминировать начинала личность Бемора. Разум, наложенный на примитивные животные мозгоструктуры. Техника, превосходящая людское понимание. Бет считала этот симбиоз жутковатым, но решать было не ей, поэтому она поступила так, как часто поступают офицеры: выполнила приказ, демонстративно поджав губы.
Клифф перегнулся к ней, закончив пристегивать снаряжение.
– Как говорил мой отец: двигаться помедленней, следить, чтобы сзади не подкрались.
– Ага. – Они готовились надеть шлемы, так что Бет, улучив момент, быстро чмокнула Клиффа. – Мой тоже. Мой отец умер много веков назад, и знаешь что? Чем дольше он мертв, тем умнее кажется. Загерметизировать шлемы! – скомандовала она.
Биодетекторы сообщали, что атмосфера снаружи довольно близка к земной. Не отмечалось никаких опасных микробов или потенциальных ядов. Неплохо.
– Выровнять давление в шлюзе! – обратилась Бет к пилоту-артилекту.
Люк с шипением скользнул вбок – и внутрь хлынул солнечный свет.
Никто не проронил ни слова. Момент был исторический, к чему его портить бессмысленной болтовней. Бет это вполне устроило. Она и готовилась в основном молчать. Ей всегда были неприятны идиотские пафосные речи из драм о первых исследовательских полетах по Солнечной системе. Потому она скопировала подход Редвинга:
– Земля, мы это сделали! Вперед, в улет.
Они молча двинулись наружу, синхронизируясь через комбинезоны с «Искательницей солнц». Бемора-Прим конвоировали трое солдат из бывших астеров.
Бет проследила, как улетают с автозапуска микродроны. Артилекты предпочитали именно такой способ локального мониторинга: стайки дронов, летающие вокруг Бугра в Паутине, снимки и аудиозаписи местных форм жизни, наблюдения за нульграв-экологией.
Команда построилась кругом и стала ждать. Перед ними раскинулся мирный тихий луг.
Их никто не встречал.
Вообще никто.
Они к такому не готовились.
Ничего их не ждало, кроме травянистого луга, ограниченного лесом, а лес напоминал извивающуюся массу широких полых конечностей. Всё живое тут было каким-то легким, светлым, воздушным. Полупрозрачные пикообразные листья, светоносные ярко-голубые и желтые цветы колыхались на ветру. На стволах виднелись пятна лишайников. Они тоже двигались, изгибались и наползали друг на друга, как в ускоренной съемке, соперничали за место и световую энергию.
Бет понимала, что эту равнину подпирают конструкции Паутины, серебристые трельяжи. Сеть раскинулась в промежутке между двумя мирами, ее башни служат опорой стопкам из множества равнин вроде этой. Перед командой раскинулся один из множества этажей гигантского здания. Но чувство возникало пьянящее и…
– Сбросить шлемы, – передала она. – Надо же попробовать местный воздух.
Команда испустила дружные вздохи. Атмосфера оказалась влажная, шелковистая. Бет аж моргнула, когда сладкий воздух ворвался в ноздри. С самой Чаши не испытывала она такого ощущения – истинного живого простора.
Задувал порывистый ветер, направленный в основном к Чести. Здешний климат, несомненно, отличается от планетарного. Вращение Паутины создает дополнительные медленные воздушные потоки; солнце нагревает поочередно все стороны с интервалом чуть больше недели. Отсутствуют наклон оси вращения и смена времен года. Фактически это не погода, а микроклимат внутри гигантского здания.
А вот и новое солнце: размытый овоид вишневого оттенка, повисший на расстоянии двух ладоней от края луга, то расплывался, то становился четче. Сквозь облака верхних слоев атмосферы Бет видела перевернутую радугу, чьи цвета преломлялись и плясали: по мере вращения конструкции солнце садилось в сторону Глории. Через пару часов наступит недолгая ночь.
Солдаты открыли клетку Бемора-Прим. Паучара осторожно выбрался наружу; пять лап ушли в торф, но удержали тело. Бемор-Прим подергался – не исключено, что от удовольствия. Как и предписывалось планом, посланец Птиц хранил молчание, а солдаты-астеры болтали с ним, словно с домашним животным, которым он не был.
Однако по мере осторожного продвижения через луг Бет рискнула откупорить воображаемое шампанское. Душа ее пела.
– Вперед, вперед, покажем им себя, – подбодрила она команду.
По равнине словно многоцветный ковер расстелили. Шафрановая пыль поднималась от скопления стелющихся растений – что это, выброс пыльцы? Коричневато-красные низкие папоротники, золотисто-зеленые кустарники, а вот что-то скрипнуло под подошвами: Бет опустила голову и увидела, что ступает по синему, словно яйцо дрозда, песку.
Но прилетевших по-прежнему никто не встречал. Послышались раскатистые крики – и ответные им. Какие-то животные, возможно птицы. Словно два тенор-саксофониста обмениваются риффами в музыкальном состязании. Шелест ветра вторил птичьей песне.
Тишина посреди удивительной природы показалась необходимой. Бет включила было канал аудиосвязи с Клиффом, но в итоге не сказала ни слова. Молчание никогда не доставляло ей неудобств. В самой приятной своей форме – молчании наедине с возлюбленным – оно органично дополняет разговор.
