«Если бы ты знал, как я устала чувствовать себя ненормальной, слезливой, слабой! Как надоели мне твои лживые уверения и этот ласково-снисходительный, жалеющий тон, в котором явственно слышится опасение! Ну почему, почему ты даже мысли не допускаешь, что мне не почудилось?! Отчего ты даже предположить не можешь какую-то аномалию, а сразу списываешь все на мою психику, нервы, болезнь? Почему я для тебя однозначно виновата, пусть и без вины?»
Полина старалась гнать от себя эти скорбные мысли, но они кружили в голове, как стая ворон над кладбищем. Не отставали, не желали отпустить.
«Я должна забыть об этом. Вычеркнуть, и все! Иначе точно тронусь умом, – убеждала себя Полина. – Ведь одно-единственное происшествие, пусть даже в высшей степени странное и страшное, можно посчитать необъяснимой случайностью».
Однако забыть не получалось. Потому что
Полина больше не слышала звуков по ночам, и темная фигура больше не появлялась. Но зато дважды она видела себя в зеркале… другой.
Впервые это случилось ранним утром, спустя примерно неделю после той ночи. Полина проснулась рано (будильник поднял бы ее с кровати через час) и поняла, что больше не сможет заснуть.
Была суббота. С вечера они договорились, что детей увезет и заберет Женя. До обеда муж собирался поработать в клинике, а Полина решила, пока никого не будет дома, напечь пирогов. Она любила, как сама говорила, возиться с мукой: ставить, месить и раскатывать тесто, готовить разнообразную начинку, выкладывать ее на тонкие листы теста и загибать краешки, чтобы получилась красивая румяная корочка. Этот процесс успокаивал, а спокойствие – как раз то, что ей требовалось.
Да и своих, конечно, хотелось побаловать домашней выпечкой.
Полина обдумывала, какую именно начинку для пирогов приготовит – мясную, сладкую, а еще с капустой и грибами – для Жени, когда все произошло.
Она стояла и причесывалась перед зеркалом в ванной, сжимая в руке массажную щетку, убрала волосы со лба и подняла их повыше, собираясь скрепить заколкой-крабом. Отложила щетку и потянулась за заколкой, на миг отведя взгляд от зеркальной поверхности.
А когда снова глянула на себя, то не узнала собственного отражения. Наваждение длилось не больше пары секунд, но ошибиться Полина не могла. Лицо, которое смотрело из зеркала, было ее – и вместе с тем ей не принадлежало. Кривляющееся, гротескное, оно было искаженным, перекошенным не то от ярости, не то от боли. Губы искривились, словно отвратительные черви, щеки обвисли, как у старухи. Очков на
Но ужас заключался даже не в том, что она никогда не видела на своем лице такой отталкивающей гримасы, а в том, что
«Она сейчас схватит меня, утащит внутрь!»
Полина громко вскрикнула, выронила заколку и отпрянула назад. Поскользнувшись босыми ногами на скользкой плитке, не удержалась и упала, ушибла копчик. Но боль пришла позже, сначала все затмил безоглядный, животный страх.
Сердце бешено колотилось, дышать было трудно, как будто грудь сдавили, перетянули ремнем. Полина с ужасом снизу вверх смотрела на зеркало, ожидая, что оттуда вот-вот выскочит потусторонняя гостья.
Когда неожиданно открылась дверь и на пороге появился Алик, она закричала в голос, закрыв лицо руками.
– Полина? – Мальчик пока продолжал звать их с Женей по именам. – Почему ты кричишь? Ты упала? Тебе плохо?
Заспанное личико было встревоженным и озабоченным.
– Мама! Мамочка! – Это спешила по коридору Соня.
– Что случилось? – раздался из спальни испуганный, хриплый ото сна Женин голос.
Всех перебудила.
Своего отражения испугалась! Просто анекдот какой-то!
Она почувствовала, что к горлу подступает истерический хохот.
Полина неуклюже поднялась с пола, морщась от боли и тщательно отводя взгляд от зеркала. Халат распахнулся, ночная рубашка под ним сбилась. Полина неловким движением поправила одежду. Все трое – муж и дети – смотрели на нее с одинаковым выражением непонимания. Они ждали объяснений. Но что она могла сказать?
– Ничего, не волнуйтесь, я просто… поскользнулась и полетела на пол. – Она мужественно попыталась улыбнуться, но улыбка не получилось.
Алик смотрел пронзительно-синими глазами. Во взгляде Сони застыло недоумение. Женя хмурился.
– Простите, напугала вас. – Полина погладила Алика, который стоял ближе всех, по темным густым волосам. – Уже все прошло. Все хорошо.
Только ничего хорошего в том, что у нее снова приключилась галлюцинация, не было. Стоило огромного труда взять себя в руки, и лишь спустя несколько минут Полина, пересиливая колючий, душный страх, взглянула в зеркало.
Там было лишь ее перепуганное, напряженное лицо – ничего более.
Она решила не говорить мужу правды о случившемся. Ни к чему его волновать. Но когда некоторое время спустя все повторилось, не выдержала и рассказала сразу про оба случая. Тем более что шанса промолчать у нее и не было: Женя в тот момент оказался рядом.
