Названый брат усмехнулся и ничего не ответил, только подошел ближе.
– Тебе что-то нужно? – с вызовом спросила Соня.
Она вдруг почувствовала, что ей становится страшно. Не к месту вспомнилось, как Алик подходил по ночам к кровати и подолгу стоял, глядя на нее в темноте. Или склонялся к ее лицу, и ей начинало казаться, что от него пахнет чем-то гнилым. Застоявшейся болотной водой, сыростью подвала, густой влажной тьмой, в которой шевелятся слепые белесые твари.
– Да. Кое-что. – Алик снова растянул губы в ухмылке: – Нам никто не помешает.
– Помешает? О чем ты гово…
– Ты совершенно права. Вовсе я никакой не лунатик, – перебил он. – У меня были веские причины делать то, что я делал по ночам, но тебе о них не узнать. Я мог бы объяснить, но твой мозг слишком примитивен. Ты все равно не поймешь. Да и времени нет. У нас на все про все – полчаса, не больше.
– На что? Я все расскажу маме с папой! – выпалила Соня, пятясь от него. Но позади стоял диван, отступать дальше было некуда, и Соня упала на диван, поджав под себя ноги, не сводя с Алика испуганного взгляда.
– Не расскажешь. – Он покачал головой и подошел еще ближе.
Телефон лежал на столе, до планшета тоже не дотянуться, мелькнуло в голове у Сони.
«Да что ты перепугалась?! Было бы кого бояться! Он же младше на целых два года! И к тому же такой хилый!» – попыталась она взбодрить себя.
Но следующая фраза Алика окончательно сломила ее волю к сопротивлению.
– Ты правильно сказала своей мамочке: со мной
Соня молчала, сжавшись в комочек.
– Это я открыл балконную дверь и окно. Все подумали на Полину, она и сама так подумала, хотя и не помнила, как это сделала. Только твой кот не падал вниз. Поэтому никаких следов крови там, на траве, и быть не могло. Я ударил его папочкиным молотком, а потом вымыл молоток в раковине, засунул труп в пакет и выбросил. Заметь – глупый Хоббит не сделал ни малейшей попытки убежать от меня или спрятаться. Сидел, прижав уши, и смотрел, как я подхожу. Твой кот позволил мне убить себя. Но в этом нет ничего странного. Ты сама скоро увидишь: я умею быть очень убедительным.
– Неправда! Ты все врешь! – плача, выкрикнула Соня.
Поверить в то, что Хоббита, ее любимого друга, жестоко убили, что он не просто пострадал от своего чрезмерного любопытства, высунувшись за птичкой и не удержавшись на узком краешке, было невозможно. Это было так чудовищно и дико, так не похоже на все то, с чем ей приходилось сталкиваться в жизни!
А человек, который совершил это зверство, – маленький мальчик, ее приемный брат, стоял перед ней и говорил об этом буднично и спокойно. Даже не так – он хвастался этим поступком!
Но зачем он это делает? Зачем мучает ее?
– Твоя мать знает, – невозмутимо сказал Алик. – И отец тоже. Кто-то видел, как я иду по двору с пакетом, и сообщил Полине. Она не сказала кто, но я уверен: это твоя не в меру болтливая подружка. – Мальчик укоризненно покачал головой. – Но ничего, мне пришлось придумать подходящее объяснение, которое всех устроило. Тебе, само собой, решили не сообщать подробностей. Все сговорились и молчали.
Мама знает! И папа, и даже Лиля…
Но если мама с папой знали, что Алик убил Хоббита, почему они не прогнали его, почему позволили ему жить с ними? Соня ничего не соображала, она никак не могла успокоиться, в голове все перепуталось. Слезы лились и лились из глаз, катились по щекам.
– Почему же ты тогда сейчас признался? – икая и всхлипывая, спросила она.
– Да уж не из любви к истине. Вот за этим и рассказал, – ответил Алик, указывая на ее лицо. – Чтобы заставить тебя пореветь.
Соня не понимала. Она уже вообще ничего не могла понять, чувствуя себя несчастной, испуганной и растерянной. Здесь творилось что-то немыслимое, и рядом не было никого из взрослых, кто мог бы помочь ей, объяснить.
Она хотела встать, но Алик метнулся к ней и точным, почти неуловимым движением толкнул обратно на диван.
– Тихо, – сказал он. – Ты уже ничего не изменишь.
Он засунул правую руку в карман и вытащил оттуда что-то. Соня пригляделась и увидела, что это баночка с завинчивающейся крышкой. Там, внутри, были продолговатые голубые пилюли. Мама принимала их на ночь по две штуки.
«От нервов, – объясняла она, – чтобы я меньше волновалась и лучше спала».
– Зачем тебе мамины таблетки? – Соня так удивилась, что на секунду перестала бояться.
– Не мне, – улыбнулся Алик, и на щеках его появились ямочки, при виде которых людские сердца обычно таяли от умиления. – Это тебе, милая Сонечка. Пришло твое время принимать лекарство. Жизнь стала слишком нервной. – Он негромко хохотнул. – Извини, но ты больше не сможешь остаться.
«Почему?» – хотела спросить Соня. Но у нее не получилось. Она больше не смогла произнести ни единого слова.
