Глубина таит в себе тёмные тайны. Только до неё не смогло человечество полноценно добраться, отравить её своим вездесущим разумом. Эта глубина не поддаётся управлению, дрессировке. Она как затаившаяся гремучая змея, которая не кусает сразу, а предупреждает своим хвостом-трещоткой, звенит ороговевшими пластинами усиленно, старается отпугнуть. Мы разрезаем эту глубину, играем с ней в опасные игры, пытаемся добраться до правды, до истины, пытаемся удовлетворить своё любопытство. Она просто так ничего не отдаст, может только забрать. А забирать у нас можно только наши жизни, которые стоят для неё пару серебряников, положенных на глаза в последний путь. Когда мы слишком заигрываемся с глубиной, она делает бросок, впивается своими клыками с ядом, забирает последнее тепло, обнимает своим холодным телом. И только тогда открывает свои секреты, рассказывает правду, дарит нам истину. Но истина эта и правда уже для нас ничего не стоит, даже этих несчастных серебряников не стоит. Правда для нас существует только, когда мы живы. Это похоже на ситуацию, когда автомобиль на большой скорости сбивает прохожего на пешеходном переходе. Прохожий упрямо шёл по пешеходному переходу, осознавая свою правоту, шёл, не обращая внимания на опасность, на приближающийся стремительно свет фар несущегося автомобиля. Удар. В мозге только мысль: «Я прав!» Но кому нужна эта правда и справедливость? Улетевшую прочь душу не вернуть этим окриком. Мы останемся в пустоте, истошно крича: «Я был прав! Вот, посмотрите! Этот водитель меня не заметил! Он совершил ошибку! Вот в чём правда!» Никто этих криков не услышит. Только глубина, которая молча будет нас окружать, кивая головой, соглашаясь с нашими словами. Она примет нас в холодные объятия, которые мы не почувствуем. Сознание правды будет нам уже недоступно. Правда остаётся на глубине, в глубине, в нашем сознании. Поэтому глубину, как и пустоту, мы можем ощутить и прочувствовать, только пока остаёмся живы, пока есть с чем сравнивать что-то пустое и глубокое.
Это воскресенье, как и отзвучавшие песни, закончится паузой, которая расставляет мысли и рассуждения по местам, дарит чувство завершённости. Завтра будет новый день, который будет таким же, как и все предыдущие. Это воскресенье лишь очередной нарисованный человечек на двадцать втором листе тетрадки, в которой всего семьдесят пять листов. Он убежит прочь, уступив место почти такому же нарисованному человечку, незначительно отличающемуся. В моменте очень трудно с ходу обнаружить различия, эти различия будут понятны, когда закончится вся тетрадь, когда все листы сложатся в одну картину, как и все ноты, которые отзвучат в целостном произведении. Только в конце можно будет поставить точку. А до тех пор – ; Хоть это и не по правилам русского языка.
У военных всегда были своеобразные отношения с алкоголем, тем более у тех, кто служил на флоте, тем более у тех, кто служил на подводном флоте. Что такое алкоголь по своей сути? Средство для бегства от реальности, способ забыться, уйти от происходящего наяву. Можно порицать это пагубное изобретение человечества, но оно существовало с незапамятных времён. В мире достаточно людей, которым трудно мириться с реальностью, находить своё место в окружающем мире, справляться с тревогами и стрессом. И алкоголь является самым простым и доступным средством для устранения всех душевных неприятностей.
Сегодня у нас были учения в отсеках, на которые так же прибывают электрик и трюмный из другой боевой части. Нашего отсечного электрика зовут Серёга. Именно Серёга – не Сергей, не Сергей Батькович, не Серёня, не Серый. Жёстко и тяжело – Серёга. Вообще электрики и трюмные самые пьющие, даже за пределами подводной лодки, флота, армии. Вы помните хоть одного трезвого пришедшего на вызов сантехника или электрика? Вот и я не помню. Серёга сидел на нижней палубе и смотрел куда-то на электрощиты, которые были в его заведовании. Он был в нормальном состоянии – не шатался, язык у него не заплетался, он не засыпал, стоило ему хотя бы квадратным сантиметром собственного тела куда-нибудь опереться. Всё бы ничего, если бы он не испугал нашего трюмного, Пса.
– Почему она орёт?
Серёга стоял возле люка в трюм и кричал туда.
– Что? – спустя некоторое время в люке появилось лицо Пса.
– Выруби её! – Серёга смотрел сквозь Пса.
– Кого вырубить? – Пёс начал волноваться, отчего решил вылезти на нижнюю палубу.
– Скажи ей, чтобы она заткнулась!
Серёга продолжал смотреть куда-то в люк, Пёс стоял рядом с ним, силясь понять, что происходит.
– Почему она так воет? Заткни её! – голос у Серёги был напряжённым, может быть потому, что он электрик, работает с напряжением, частотой и силой.
Пёс ничего не спрашивал у Серёги, а только отчаянно потел и пытался сообразить, что нужно сделать. В трюме ничего не работало, что можно было бы выключить.
– Ты слышишь её? – Серёга задал вопрос, но не повернулся в его сторону. – Она же воет от боли.
Псу уже стало страшно, но он никого никуда не звал на помощь.
– Кого, Серёга? – у него голос тоже был полон напряжения.
