Меня должна ждать на берегу жена – никогда до этого меня она не встречала на причале. От мыслей об этом волнительном моменте начинают потеть ладошки, и появляется какая-то лёгкая и волнительная слабость в руках, ногах и груди. Я ей даже написал письмо позавчера. Это было письмо о том, что наши отношения находятся в тупике, что мне не хватает её, а она так далеко, что непонятно, что нас ждёт. В общем и целом – письмо не самое радужное. Именно поэтому я не рассказал раньше, именно поэтому я не привожу слов из него, потому что тот день прошёл, те мысли прошли, те эмоции испарились, как капля спирта на свежем воздухе. Сегодня есть только ожидание скорой встречи, ощущение чего-то родного, что так давно не ощущалось. Два с половиной месяца.
Я достал ту самую бутылку, которую спрятал в начале похода. Должна была получиться настойка апельсиновых корок на спирту с добавлением чая и сахара. Эта субстанция томилась два месяца. Сахар не растворился в спирте – в школе я изучал химию, но видимо всё равно на что-то надеялся. От чая цвет потемнел. Я долго смотрел на бутылку – сахару было всё равно, сколько он там пролежал, он ничуть не изменился. Мы тоже будем как этот сахар для наших родных и близких? Никак не изменимся? Ни внешне, ни внутренне? Наверное, да. Пить эту настойку у меня желания не возникло, поэтому я убрал её подальше с глаз.
Я сижу на вахте и не могу спокойно усидеть – хочется встать и идти, подняться через верхний рубочный люк наружу, глотнуть воздуха, ослепнуть от солнца, которое так давно никто из нас не видел. Рано, ещё слишком рано. Поэтому ёрзаю на стуле, как второклашка – в первом классе сидишь более смирно, потому что школа является чем-то новым в жизни, а вот во втором классе терпения и усидчивости меньше.
Вокруг меня всё так же гудят стойки и приборы, в их гудении мне слышится усталость, надрыв. Ничего, последний рывок – и в дамки. Точнее – крайний. Использование слова «крайний» вместо «последний» присуще людям опасных профессий, таких, как наша. Почему? Да потому что что-то «последнее» может и вправду оказаться «последним», а вот этого уж не хотелось бы никому.
У всех вокруг наблюдается радостная эйфория, предчувствие родного берега, скорого ощущения земли под ногами. Ощущение долгожданного результата, или осуществление сокровенного желания. Мы похожи на собаку, которая долго ждала хозяина, а когда встретила, то её хвост колотился в таком бешеном ритме, что хлестал по бокам с удвоенной силой.
Звучит команда по кораблю: «Швартовым командам приготовиться к выходу наверх». Осталось всего ничего! Мы спешно натягиваем на себя швартовую одежду, сверху неё оранжевый жилет, в руки берём кувалду, лом, шпилевой ключ большой буквой «Т», палубный ключ маленькой буквой «т». Распихиваем по внутренним карманам мобильники, выведя из авиарежима, но пока сигнал не проходит, связь не появляется, бьётся, словно рыба в сети, но скоро отпустим её на свободу, поднявшись на свежий воздух.
– Попрыгали жабами наверх! – прокуренный голос комбата звучит радостно-угрожающе.
Ещё никогда его это выражение не приносило такой радости! Всегда было немного обидно за жаб. Только не сегодня, только не тогда, когда земли так долго не было под ногами.
Под верхним рубочным люком виден осколок неба – без облаков, солнце разливается желтизной по нему. Когда поднимаемся в ограждение рубки, то немного кружится голова – свежий воздух спустя 2,5 месяца похож на первую сигарету с утра, ударяет в голову. Странно, что тут же хочется курить, пока ждём выхода в корму для подготовки к швартовке. Дым от всех нас весело выбрасывается куда-то за борт, теряется на ветру.
– Ускакали в корму! – снова голос комбата в той же тональности.
Мы пробираемся через трубопроводы и арматуру между лёгким и прочным корпусом, открывая все двери. Открываем люк, ведущий на палубу. Ветер. Он бьёт по лицу, треплет щёки, волосы, теребит штанины. На улице сентябрь. Странно, но день тёплый, безоблачный. Вокруг нас только облезлые спины сопок, базы ещё не видно, потому что мы только зашли в залив. Чаек нет. Дышится так легко и непринуждённо, будто до этого сидел в каком-то запертом ящике и дышал спёртым воздухом, а теперь лёгкие расправились, насыщаются кислородом. Вокруг холодное море, отталкивается от борта корабля белыми бурунами. Глубины больше нет, она осталась позади, осталась ждать нас.
Меня больше не беспокоят мысли о Глубине, она не занимает никакого места в моей душе, груди, голове, мыслях, мозге. Все эти мысли, томившиеся 2,5 месяца, вылетели вместе с ветром, понеслись над сопками, как пепел от костра, растворились в бесконечном пространстве вокруг. Сейчас внутри только мысли о том, что нас ждут на берегу, ждали целых 2,5 месяца, теперь стоят и считают минуты до нашего прихода, а они тянутся и тянутся. Так всегда – завершающие минуты превращаются в годы ожиданий, а прошедшие года за спиной кажутся секундами. Где-то там стоит моя жена и тоже ждёт, когда я вернусь. Что с матерью? С братом и сестрой? Отцом? Как они прожили эти 2,5 месяца? Они тоже тянулись целую вечность?
