Кто такие вообще военнослужащие? Защитники Родины, защитники рубежей, стражи Отечества. Отечество. Долг. Честь. Эти слова на красном полотнище знают многие. Военнослужащих по всей нашей огромной стране что-то около миллиона. На подводных лодках уже нет срочной службы, её отменили почти на рубеже сокращения сроков срочной службы. На подводной лодке весь экипаж служит по контракту, без исключения. Мы все существуем в рамках Уставов, Приказов, Приказаний. Мы все носим погоны и соблюдаем субординацию, не пересекая этой несокрушимой черты. У каждого командира есть свой командир, над которым тоже находится командир. Огромная иерархия с беспрекословным подчинением. Приказ не обсуждается. Дисциплина в наших рядах находится на первом месте и чётко отслеживается. Любое нарушение дисциплины жёстко карается. Военнослужащий не должен думать, он должен выполнять приказы – в этом заключается успех военной доктрины. Огромная махина под названием «Министерство обороны» вращает шестерёнки сотни тысяч внутренних механизмов, которые невозможно остановить, поменять, изменить ход движения, замедлить, ускорить. Все эти шестерёнки, винтики, гаечки, пружинки возможно только заменить, так это всё работает. В огромной системе нет места личности, эмоциям, размышлениям, переживаниям. И это правильно. Иначе, что это за армия такая?
Перед всеми нами постоянно стоят задачи к выполнению, приказания, приказы, указы, наставления, рекомендации – всё это обязательно к исполнению. Тех, кто сомневается или отказывается – единицы, их, как катком червяка, закатывает устоявшаяся система. Несогласных не должно быть, любой бунт необходимо давить в зародыше, быстро и безжалостно. Система чётко абортирует всех несогласных и нарушителей.
Мы проводим достаточно много времени в море, выполняя постоянно какие-то задачи. Наши семьи ждут нас на берегу в стенах квартир обшарпанных пятиэтажек. Странно, но в Гаджиево всего лишь одно девятиэтажное здание, с одним подъездом, с говорящим названием «Свечка», все остальные дома, в основном пятиэтажные, но есть и семиэтажные. Хотя вроде бы ещё 2 дома есть девятиэтажных, но нет у меня уверенности по этому поводу. Так вот, стены всех этих домов истрёпаны солёным ветром и безвкусным временем, откусаны углы, как у заветренного торта, который забыли в холодильнике. Погода в наших заполярных краях крайне редко бывает хорошей, ведь это же Крайний Север. Всё время пасмурно, сыро, холодно. Семьи всё время ждут – со службы, проверок, вахт, нарядов, морей, автономок. Вся их жизнь постоянный режим «Ожидания». Мы же ждём, когда все приказы будут выполнены – хотя такого не может быть, просто будет перерыв, будет отпуск, будет временное окошко для семьи. Мы возвращаемся в стены уютных квартир, где нас ждёт тепло и радостные прикосновения родных, которые проверяют нас на реальность существования, заглядывают нам в глаза, ждут, что мы останемся подольше, что мы не выйдем из квартиры в шесть сорок пять утра, чтобы успеть на утреннее построение к подъёму флага, что мы не уйдём завтра на сутки, что мы не уйдём в скором времени на пару недель в море или на пару месяцев в автономку. Мы друг по другу сильно скучаем – кто-то этого не может показать, потому что на плечи давят погоны и слова с красного полотнища «Отечество. Долг. Честь». Мы все прячем наши эмоции за стальным забором суровой службы на подводной лодке.
В военной службе много чётких границ, которые незыблемы.
Но все мы люди.
Особенно, когда находимся так долго в замкнутом пространстве, без доступа к воздуху, без доступа к небу, без доступа к чувствам, без доступа к родным и близким. Здесь, под водой, на глубине, чёткие границы размываются, как очертания предметов, когда ныряешь где-нибудь на южном море под воду и открываешь глаза. Глубина стирает эти грани. Ненавязчиво так стирает, что никто не сопротивляется, мало кто замечает. У нас даже обращения друг к другу не по воинским званиям. Я уже говорил об этом? Невозможно существовать в жёстких рамках в течение двух месяцев, под водой, в стальных стенах, на двадцати метрах в длину, которые составляют весь твой путь внутри подводной лодки. Ну или тридцати метрах. Нас всех объединяет глубина, словно час пик людей в метро большого города – плотнее прижимает нас друг другу, ещё плотнее, ещё плотнее, мы чувствуем тепло тел, дыхание, малейшее движение в мимике. И никуда не деться от этой сплочённости, никак не раздвинуть границы личного пространства. Только вот час пик в метро длится намного меньше, чем наша автономка.
