Наши родные и близкие ждут нас на берегу. Точно ждут? Точно все? Что с ними происходит в это время? Два месяца – это долго? Они нас ждут всю нашу службу. Дети за это время совершенно незаметно взрослеют, становятся всё старше и старше, всё реже и реже остаются дома, стараются как можно быстрее покинуть эти уютные стены. Жёны занимают себя работой, хобби, досугом – лишь бы не крутить мысли о том, что где-то под водой находятся их мужья. Служба на подводной лодке – серьёзная проверка для отношений, не все её проходят, далеко не все. Фундамент отношений залит постоянным ожиданием, когда человечек в чёрной форме с погонами выйдет за пределы КПП в городе, вызовет такси или сядет в свою машину, или пойдёт пешком, торопясь оказаться в тепле квартиры, где уже ждут, где накрыли на стол, где любят. А точно любят? Точно ли все эти чувства настоящие? Точно ли в стенах квартиры тепло и уютно? Или это всё от безысходности? От того, что ближайший более-менее большой город в 80 километрах по облезлым спинам сопок. От того, что постоянный холод и сырость и больше некуда деваться. От того, что двое детей и нужно их воспитывать. От того, что в родном Архангельске-Брянске-Ульяновске-Самаре-Саратове-Сызрани-Пензе-Тамбове-Омске-Волгограде-Вологде-Липецке-многогдеещё нет подходящей работы для матери-одиночки. От того, что муж хорошо зарабатывает, а его нет дома. От того, что лучше так, чем с одноклассником-алкоголиком. От того, что выбора нет.
На самом ли деле картина долгожданного возвращения на берег нарисована тёплыми красками? А не серыми, к примеру. Хотелось бы верить, точнее, в это верится. Хочется тепла и уюта, хочется прочь из стен, хочется нормальные потолки, которые не задеваешь головой, под которыми не сгибаешься пополам. Хочется без мата и грубых шуток. Хочется в нормальной ванной и во весь рост. Хочется обычную воду, а не дистиллят. Хочется, чтобы дым тянулся к небу, а не клубился вокруг четырёх человек в трюмном тесном помещении. Хочется обычной еды – тёплой варёной картошки с жареной курицей или наваристого борща с чесноком, а после обычный чёрный чай без странного привкуса. Хочется засыпать и просыпаться не посреди ночи и утром, а с вечера и до утра. Хочется услышать женские и детские голоса, почувствовать прикосновение длинных волос к плечу и шее. Хочется почувствовать себя стальной опорой тех, кто радостно встречает. Хочется просто постоять и посмотреть на небо, услышать крики чаек, почувствовать запах сопок. Хочется почувствовать окружающую жизнь. Хотя бы один день, чтобы в памяти освежились воспоминания об этих звуках, запахах, прикосновениях, движениях. Потому что потом снова на долгие дни, недели, месяцы – в корпусе, в чёрной форме, на страже Родины и Отечества. Потому что некому, кроме нас в форме, охранять спокойный сон всех тех, кто постоянно чувствует домашнее тепло и уют и не замечает его. Потому что мы присягнули на верность, несмотря на тяготы и лишения военной службы. Потому что мы не можем, не вправе, «Отставить!» на слабость и сомнения.
Быть мужчиной трудно. Быть военнослужащим ещё труднее. Потому что у всех есть страх, все чего-то боятся, но нужно давить этот страх, как тапком противного чёрного таракана на полу. Нужно запихивать этот страх подальше в тёмный угол своей души, загонять его туда палкой, чтобы он не мог выбраться, чтобы не теребил душу. Потом говорить всем про храбрость и стойкость. Стойкость существует, а вот храбрость – понятие относительное. Храбрость и смелость – это не отсутствие страха, а способность противостоять этому страху, силы, которые справляются с этим страхом. Никто и никогда не признается в этом. Никто и никогда не скажет, что ему страшно от того, что он чувствует за бортом Глубину. Весь коллектив состоит из мужиков, из военнослужащих, каждый из которых не должен уронить своё лицо, каждый из которых должен снова и снова на людях плевать в лицо этому страху, который стоит, улыбаясь, терпит все эти плевки, ждёт удобного случая, чтобы своей липкой рукой прикоснуться к душе.
Я постоянно борюсь с этим страхом, лёжа на верхней койке, включив тусклый прикроватный светильник, сомкнув шторки, создав видимость личного пространства шириной 50 сантиметров и длиной 1,9 метра.
Уже завтра я выпущу этот страх в открытое пространство, как надоедливого попугая из клетки. Уже завтра этот страх улетит прочь куда-то в тёплые края или не совсем тёплые. Уже завтра этот страх будет кружить где-то над Глубиной, которая молча будет снова ждать нас обратно, в свои ласкающие объятия.
Этот день похож на сломанный кипящий электрический чайник – вода внутри бурлит, выбрасываясь аж из носика, реле не срабатывает, отключения не происходит, он будет кипеть, пока вся вода не испарится, или пока кто-нибудь не выключит его в ручном режиме. Нервы на пределе, два с половиной месяца затухают в кильватерном следе. Сегодня чайник выключится, кипение утихнет, оставшаяся вода успокоится.
