Короткие волосы, удивившие её, когда она заключала соглашение с этим человеком — ибо «забытым», как читала императрица, было запрещено их стричь, — теперь пробуждали в её душе чувство облегчения. Милена не испытывала ни малейшего желания позволить миру узнать, что она обращалась за помощью к гильдии убийц.
По правде сказать, человека, стоящего перед ней, можно было бы принять за раба, если бы не окружавшая его тревожная аура беспощадной жестокости, порождавшая ощущение, что для него, помимо собственных непонятных целей, не существовало таких пустяков, как угрызения совести, комфорт или безопасность. Ей припомнились слова Нигеля Санториона, сказавшего, что «забытые» воспринимают события в их целостности. Хотелось бы ей знать, сумел ли министр сбежать? Потому что среди присутствующих придворных женщина его не заметила.
Сколотый клинок был небрежно заткнут в складки ткани его набедренной повязки, но следы крови всё равно остались на руках убийцы — напоминая о том бедствии, которое Милена породила всего несколько часов тому назад.
Бедствии, произведённом через этого человека.
— Можешь помыть руки в фонтане, — произнесла она, кивнув в сторону небольшого журчащего источника.
Мужчина безмолвно повиновался.
— Ваше величество?.. — отвлёк её Кюннет.
— Ступай к остальным придворным и займи место высшего жреца, — повелела Милена, наблюдая, как ладони «забытого» исчезли под мерцающей поверхностью воды.
Императрица бросила взгляд на остальных. Министры стояли возле высокого панорамного окна, разглядывая местность, где собралась вражеская армия. Ороз-Хор стоял на небольшом холме, при этом являясь самым высоким местом столицы. Это означало, что обзора хватало, дабы видеть территорию за стенами. И сейчас вокруг своры министров уже кипела бурная деятельность: они обсуждали обстановку, направляли гонцов (которые мелькали туда-сюда), делали записи, спорили, махали руками. Тревожные взгляды сменились резкими словами, торопливые слуги уже начали носить пищу и питьё, наполняя стоящие рядом столы разной снедью.
Судьба была милостива, во всяком случае пока. О положении дел среди горожан знало крайне мало народа. Кроме того, Таскол всё ещё не подвергся нападению, хотя его укрепления, без наличия должного числа стражи, носили скорее эстетическую и историческую функцию. Столица Империи не подвергалась нападению уже много сотен лет, а потому полагалась скорее на систему крепостей, чем на собственные стены. Крепости, однако, оказались взяты «куклами», а теперь кашмирцы ожидали своего хода.
К счастью, Челефи, похоже, не имел никакого отношения к случившемуся стихийному бунту, который охватил Таскол. Видимо Киан предвидел это, потому увёл со стен практически всех солдат, дабы иметь возможность утихомирить толпу. Он ожидал, что вести о пленении императрицы вызовут волнения среди людей.
«Если бы Челефи направился на штурм в этот момент, то мы бы уже находились на поле боя», — подумала Милена.
Однако самозваный лорд предпочёл занять ближайшие к столице деревни: Овраги и Озерки, организовав там собственный лагерь и построив систему обороны. Это дало Мирадель время, в котором она так отчаянно нуждалась.
При всей ирреальности и жути происходящего, вид диких шаек вражеских всадников, обшаривавших окрестности, наполнял её душу облегчением, граничившим с подлинным блаженством. Пока богомерзкая грязь оставалась за стенами, ни ей, ни Ольтее ничего не грозило.
Милена обратила внимание, как «забытый» посмотрел на свои очищенные руки, а потом наклонил голову, словно прислушиваясь… ожидая какого-то знамения? Он казался столь же странным и зловещим, как в тот судьбоносный день, когда она наняла его. В день переворота.
Наконец убийца повернулся и посмотрел ей в глаза.
— То, что ты сделал… — начала она, однако не договорила.
Он ответил ей безмятежным детским взглядом.
— То, что я сделал. — Утвердительно произнёс «забытый», вовсе не смущаясь тем, что она подразумевала иное. Голос мужчины оставался столь же незаметным, как и его внешность, и всё же…
— Но как? — спросила императрица. — Как ты это сделал? — взглянула она ему прямо в глаза.
Как мог простой человек убить столь высокопоставленную цель?
Убийца не стал пожимать плечами, но поджал губы:
— Я всего лишь сосуд, — сказал он таким тоном, что у Милены по коже пробежали мурашки. Если бы она происходила из старинной и богатой семьи, вращающейся исключительно в своих кругах, то могла бы не обратить внимания на эти слова. Только душа, взра́щенная в трущобах и подворотнях, среди бедняков, слуг, уличных торговцев, шлюх и бандитов, могла понять жуткий смысл этой фразы, только такие души способны были понять ужасы, скрывающиеся за ними.
Только самые отчаянные могли отдать своё тело в службу потусторонним или божественным силам. И этот человек… который стоял перед ней… явно служил какому-то тёмному богу. Не Хоресу.
