– Я не говорю, что ты должна принять решение прямо сейчас. Не будь такой категоричной, подумай немного. Знаешь ли ты, что твои передачи многие слушают постоянно?
– Люди слушают только музыку.
– Нет, они также слушают твои истории. Твои рассказы даже чем-то похожи на музыку, они так музыкальны.
– И это вы хотели мне сказать?
«Нет. – Ван снова закурил и посмотрел на реку. – О книге у меня непроизвольно выскочило, потому что ты меня торопила с ответом. Неужели ты думаешь, что стал бы ждать тебя три дня, чтобы сказать об этом? Я хочу начать с тобой все сначала! Если только это станет возможным, все наладится».
Ынсо завела машину, но Ван положил свою руку на ее ладонь:
– Можешь подождать еще немного?
– Хочешь, теперь я скажу?
Молчание.
– Мне срочно надо ехать. После нашей встречи в зале бракосочетания Сэ доставляет мне столько беспокойства.
Молчание.
– И еще. В тот момент в зале бракосочетания после той встречи поняла, насколько он хороший человек и насколько сильно меня любит. Я ясно объяснила вам, что не хочу издавать книгу, и не смейте больше по этому поводу приходить ко мне на работу, ждать меня или звонить нам, потому что он не верит мне. Если узнает о нашей сегодняшней встрече, то сильно разочаруется. Я теперь поняла, как дорожу им и как сильно его люблю.
Молчание.
– И если я хоть немного небезразлична вам, то больше не приближайтесь к нам. Я хочу быстрее вывести его из этого состояния и сделать так, чтобы он снова начал рисовать свои картины.
– Ынсо!
Молчание.
– Но как же мне быть? Неужели ты думаешь, я не понимаю, что нельзя снова искать встречи с тобою? Я много думал об этом, но, несмотря ни на что, не мог не прийти…
– Прекратите, пожалуйста!
– Я устал. Слишком устал. Весь прошедший год чувствовал смертельную усталость, но не понимал: это происходило из-за того, что потерял тебя. Я понял это только после нашей последней встречи… Слишком поздно…
– Нам незачем говорить об этом! – Ынсо решительно обрубила поток слов Вана.
Высадив Вана на набережной, она быстро погнала машину и вскоре подъехала к своему дому.
Три часа уже давно прошли. Когда она парковала машину перед домом, перевалило даже за пять. День выдался холодным, но у Ынсо на лбу и ладошках выступал пот. В знак приветствия она кивнула вахтеру, и тот сказал, что ее супруг сегодня вернулся рано.
«Сэ? Уже?»
Казалось, что лифт поднимался до шестого этажа целый час. Ынсо еще в лифте стала искать ключи, выйдя из кабинки, остолбенела: перед входной дверью лежала Хваён. Собачка при виде хозяйки попыталась подняться. Если дома она знала, как передвигаться на трех лапах, то по цементному полу лестничной площадки было непросто, и она неловко осела.
«Что ты здесь делаешь? – только подумала Ынсо и прикусила губы. – Хваён же не может выйти сама. Это Сэ выставил ее за дверь!»
Она взяла собачонку на руки и попыталась вставить ключ в замочную скважину, как дверь открыли изнутри.
– Так холодно…
Ынсо хотела сказать: «Так холодно, зачем ты выставил Хваён за дверь?» – но не смогла закончить начатую фразу. Перед девушкой стоял Сэ, держа в руках большой зонт, который все это время лежал в обувном шкафу. Он, как безумный, стал бить Ынсо ручкой зонта, едва она успела переступить порог дома. Хваён на руках хозяйки тоже попала под удары.
– Остановись!
Ынсо присела на пол и выпустила Хваён. Сэ размахнулся и зонтом разбил стоящую на обувном шкафу цветочную вазу.
– Не надо! Прошу тебя, не надо! – умоляла Ынсо.
Уклоняясь от ударов, Ынсо отбежала к дивану, но Сэ догнал и там продолжал бить ее. В какой-то момент ручка зонта не выдержала ударов то по голове, то по лицу, то по плечам, то по ногам, и отвалилась, а спрятавшаяся под обеденным столом Хваён, хромая на трех лапках, подползла к Сэ и, уловив момент, больно укусила за ногу.
В глазах Ынсо все потемнело, она едва различила, как Сэ, издав пронзительный вопль, осел на пол, и потеряла сознание.
Откуда-то из далекого, до боли недосягаемого пространства, но, если протянуть руку, все-таки кажущегося осязаемым, доносился звук, будораживший мерцающее сознание Ынсо. Звук, который то усиливался, то затихал, то проницал внутрь, то снова рассеивался. В какой-то момент метаний в этих звуках девушка наконец осознала: это было не что иное, как звук ножа о разделочную доску, доносящийся с кухни.
«Ах да, я же дома! – И с трудом приподняла веки. – Похоже, что это мама на кухне толчет чеснок, возможно, измельчает мясо, – слушая нечетко доносившиеся до нее звуки шинкования, удивилась, – странно, такие, казалось бы, отчетливые звуки слышатся так приглушенно… Да, я дома. О, как же давно я не слышала этих звуков!»
